Вечер прошел в странной, выжженной тишине. Алина больше не плакала — будто слезы кончились. Она перебирала собственную жизнь, как чужие вещи в старом сундуке: учеба, выбранная отцом; приятельницы, оказавшиеся не подругами, а частью удобного круга; Влад с красивыми словами и пустым взглядом; она сама — двадцать три года, и за спиной ничего по-настоящему своего, кроме фамилии, которую отец теперь мог отнять так же легко, как когда-то дал.
Поздно ночью пришла мать. Села на край кровати, обняла. От Валентины пахло домом: чистым бельем, травяным чаем, чем-то теплым, детским и давно забытым.
— Я скажу тебе одну вещь, — тихо начала она. — Не как мать. Как женщина женщине.
Алина прижалась к ее плечу.
— Твой отец не злой в простом смысле. Он жесткий, слепой. Он все измеряет выгодой, положением, тем, кто сильнее. Ему кажется, что он наказывает тебя. Может быть, на самом деле он наказывает и себя. Просто не понимает этого.
— Какой в этом смысл, мам? Меня отвозят к чужому мужчине.
— А может, он не совсем чужой, — прошептала Валентина. — Жизнь бывает страннее нас. Иногда она выводит к свету через такие двери, на которые страшно даже смотреть. Только не ожесточайся. Не против Никиты. Он ведь не виноват, что твой отец все решил таким образом. Он тоже человек. У него тоже есть своя боль.
Алина молчала. Слова матери медленно опускались внутрь, будто теплые камешки на дно ледяной воды.
Валентина тяжело вздохнула.
— Дом он вам купит не из доброты. Он хочет, чтобы ты увидела простую жизнь, испугалась, пожалела о прежнем и вернулась к нему на коленях. Не делай этого. Слышишь? Что бы ни случилось, не возвращайся вещью. Лучше быть хозяйкой в бедном доме, чем пленницей в богатом.
Мать поцеловала ее в волосы и ушла.
Алина легла, но сон не шел. Наконец она протянула руку, взяла фотографию с тумбочки и положила рядом с подушкой.
Утром за ней приехала машина. Отец сел впереди, рядом с водителем. Алина устроилась на заднем сиденье одна. Мать не вышла провожать: у нее внезапно заболела голова. Обе понимали, что это значит. Валентина просто не выдержала бы этого отъезда.
Сначала дорога была ровной, широкой, привычной. Потом машина свернула туда, где покрытие становилось уже, а за окнами начинались поля. Деревья стояли в молодой зелени. Была середина мая; воздух казался чистым, прозрачным, заново вымытым.
Алина смотрела в окно и думала только об одном: впереди ее ждет мужчина, которого она знает по одной фотографии. И от того, как он впервые на нее посмотрит, может зависеть вся ее дальнейшая жизнь.
Когда машина съехала на грунтовку, скорость упала. Под колесами зашуршали мелкие камни, потом дорога стала мягкой, прогретой солнцем колеей. По обе стороны тянулись заборы, за ними белели сады. На теплых досках лениво грелись кошки.
Поселок оказался маленьким: одна главная улица, несколько неровных переулков, дома, огороды, тишина.
— Приехали, — сказал водитель….
