Оксана вышла из роддома с сыном, но в машине для неё не осталось места — там уже сидела родня свекрови

— Стяни эту растянутую ветошь немедленно. Камера уже настраивается, стилист ждёт в коридоре, а ты сидишь на кровати с таким лицом, будто пришла просить милостыню на паперти, — Светлана Аркадьевна ворвалась в больничную палату, подобно циклону, увенчанному башней из свежеуложенных волос.

На свекрови мерцал пиджак из ткани, подозрительно напоминающей обивку дорогого, но крайне безвкусного дивана, а на шее болтались бусы размером с перепелиные яйца. Оксана спокойно застегнула пуговицу на своём мягком, удобном кардигане, смахнула невидимую пылинку с рукава и посмотрела на родственницу взглядом, которым обычно оценивают просроченные продукты в супермаркете.

— Светлана Аркадьевна, дверь с той стороны. Выйдите, постучитесь и желательно заблудитесь по дороге обратно. Я одета, малыш готов, и мазать мне лицо штукатуркой ради ваших сторис никто не будет.

— Ты не понимаешь! — кричала свекровь, размахивая телефоном так энергично, что бусы застучали по её груди барабанной дробью. — Биргит уже в сети. Она ждёт прямую трансляцию. Мы должны показать уровень. Роман внизу с оператором. Он арендовал скрипачей. А ты хочешь выйти к прессе в этом бабском балахоне?

— К прессе? — усмехнулась Оксана, аккуратно поправляя кружевной уголок конверта с дремлющим сыном. — К двум зевакам у аптечного киоска и дворнику с метлой?

Свекровь задохнулась от возмущения. Её щёки приобрели оттенок перезрелого помидора. Она попыталась шагнуть вперёд, чтобы силой накинуть на невестку принесённое нечто, расшитое стразами. Но Оксана просто подняла руку. Один короткий, жёсткий жест.

— Шаг назад, или я выхожу через чёрный ход, сажусь в обычную машину и еду к своим родителям прямо сейчас. А вы со скрипачами будете хороводить вокруг пустой каталки. Выбирайте.

Свекровь шумно втянула воздух, скривила губы в подобии улыбки и выскочила в коридор. Оксана глубоко вздохнула. Последние девять месяцев превратили её жизнь в бесконечный низкобюджетный спектакль, режиссёром которого выступала свекровь. А главным актёром — муж Рома.

Этот брак начинался вполне обычно, но вскоре выяснилась неприятная деталь. Вся семья Романа существовала исключительно ради виртуальных аплодисментов. Они не жили, а позировали. Квартира, машина, одежда — всё держалось на хлипком фундаменте микрозаймов и кредитных карт.

Рома мог неделю питаться самыми дешёвыми макаронами без масла, заставляя Оксану экономить на шампуне, но при этом гордо вышагивал по торговому центру в кроссовках за астрономическую сумму, купленных под конские проценты.