
Четыре отказа лежали в истории болезни аккуратной стопкой. Николай Степанович снова перебирал снимки, давно уже знакомые до последней подробности: опухоль находилась в таком месте, куда ни в одной из четырёх клиник не решились добраться. В заключениях это называлось иначе: «Риск вмешательства превышает ожидаемую пользу». Когда-то и он писал подобное. За вежливой формулировкой стояло понятное ему нежелание потерять ребёнка на операционном столе.
На краешке кушетки сидела худая девочка лет тринадцати. Больничные тапочки болтались на свешенных ногах, коротко остриженная голова была опущена. Похоже, к какому-то вмешательству её уже готовили, но затем отказались. Она не поднимала глаз от пола.

— Мне нужно объяснить тебе, отчего врачи не взялись, — начал Николай Степанович, стараясь говорить с ней так, как говорят с подростком, понимающим больше взрослых. — Дело в том, что такая операция…
Девочка подняла лицо. Он не договорил.
Чуть левее, над верхней губой, виднелась маленькая коричневая родинка. Серые глаза, обведённые по краю радужки тёмным ободком, смотрели прямо на него — с тем упрямым недоверием, с каким смотрят дети, привыкшие ко лжи взрослых.
Пока он молчал, она согнула указательный палец и поднесла его ко рту. Прикусила сбоку, возле второй фаланги, — не ноготь, сам палец.
Настенька делала именно так. Над трудной задачкой. В ожидании его разрешения посмотреть мультики ещё десять минут. От страха. Он раз сто отнимал её руку и говорил: «Не грызи, болеть будет». Через минуту палец опять оказывался у рта.
Пять лет назад Настеньку объявили утонувшей.
Снимки пришлось положить: рукам он больше не доверял.
— Скажи, как тебя зовут?
Она продолжала смотреть на него. Палец оставался возле губ; ответа он не дождался.
Из ординаторской Николай Степанович вышел, зажав под мышкой папку. Спокойствие стало жёстким, почти злым. Сейчас — коридор, два этажа вниз, кабинет заведующей. Сказать, что он берётся. Остальное подождёт.
В бумагах у девочки были другое имя и чужая, совершенно незнакомая фамилия. Совпал только год рождения. Её везли из областной больницы за четыреста километров; к короткой выписке приложили листок: «Контакт с пациенткой затруднён. Замкнута. На вопросы отвечает односложно». Николай Степанович перечитал его три раза, словно сухие строки могли открыть что-нибудь ещё.
— Николай Степанович, вы понимаете, на что идёте? — Заведующая глядела поверх очков. — Не меньше девяти часов у стола. Случись что — вас же первыми съедят. И за операцию платить нечем, квоты нет. Посмотрите сами, что с опекунскими документами: каша. Вы всё-таки настаиваете?



















Поделитесь впечатлением от истории
3Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Незаконченность. Где и с кем жила дочь? Что с теми людъми?
Незаконченность. Где и с кем жила дочь. Где эти люди? Что с ними?
Радість за дитину,її повернення до життя