Копирование запрещено

Тексты Realish защищены авторским правом. Публиковать их на других сайтах, в соцсетях и группах без разрешения редакции нельзя.

Копии в Facebook мы обжалуем: их удаляют, а за повторные нарушения страницы и группы могут заблокировать.

Поделиться историей можно ссылкой.

Шестилетний мальчик попросил знахарку спасти маму из колодца, но запретил звать отца

Шестилетний мальчик попросил знахарку спасти маму из колодца, но запретил звать отца
Часть 1 из 18

У печи, с лучиной в руке, Раиса Леонидовна прислушивалась к крыльцу: по ступеням что-то тащилось, тяжело, с остановками. Шорох затихал и начинался опять. За окнами ещё не рассвело — раннее октябрьское утро. Собака. Но следом она услышала сопение. Собака так не сопит, словно волочёт мешок картошки. Отложив лучину, она набросила кофту и пошла отпирать.

Из темноты к самому порогу тянулась толстая серая верёвка. Её конец мальчик держал обеими руками; остальное расползлось кольцами по крыльцу, спускалось на мокрую траву и терялось дальше. Курточка на нём была застёгнута вкривь, босые ноги сунуты в резиновые сапоги. Судя по грязным коленкам и ободранным ладоням, тащил он эту тяжесть давно.

Шестилетний мальчик попросил знахарку спасти маму из колодца, но запретил звать отца

— Толя, как же ты сюда один пришёл? Что случилось?

Мальчик дышал открытым ртом и смотрел снизу вверх. Вместо ответа он приподнял конец верёвки, сколько достало сил, и подал ей.

— Вы маму вытащите?

— Откуда, сынок? Где она?

— Сначала она мне отвечала. А теперь стучит только.

К Раисе Леонидовне и с вывихами мужиков приводили, и детей, посиневших от крика, привозили, и младенцев с родимчиком приносили. Она знала: испуг сидит под ложечкой, а руки выдают его раньше лица. Взяла Толю за ладони — мокрые, ледяные. Они мелко трепетали, точно птица, зажатая в кулаке.

— Мама где, Толя?

— В колодце. Там, на выселках, где крышка.

Он вцепился ей в кофту. Голос стал тоненьким.

— Только вы папу не зовите. Пожалуйста, папу не надо.

С пятницы об исчезновении жены Романа Головко знали все сорок дворов Ольховой Лощины. Ещё вчера Раиса Леонидовна видела поиски у реки: он шёл вместе с мужиками. Возле магазина на столбе уже висел распечатанный снимок Наташи — светлое платье, улыбка. Роман вторые сутки не спал. Женщины, глядя на него, плакали: ведь это он дорогу им чинил, в больницу отвозил, на школьную ёлку давал деньги.

Переспрашивать мальчика она не стала. Сняла с гвоздя кнопочный телефон, набрала сто двенадцать и заговорила тем ровным голосом, которым разговаривала с роженицами.

— Деревня Ольховая Лощина. Здесь на заброшенных выселках старый колодец, в нём женщина. Живая. Ко мне прибежал её ребёнок. Да, уверена. Дорош Раиса Леонидовна. Привезите верёвки, всё, что понадобится. Пожалуйста, поторопитесь.

На крыльце она подобрала разъехавшиеся кольца. Сырая верёвка оказалась тяжеленная; Раиса Леонидовна перебросила её через плечо, взяла фонарик и протянула Толе другую руку.

— Веди. Покажешь мне.

Её дом был последним на улице. Дальше предстояло пройти около полутора километров: старый колхозный сад, овраг, заросшая колея вдоль него. Когда-то на выселках стояло двенадцать домов. От них уцелели яблони, кирпичный угол барской кладовой да крапива в человеческий рост.

Посреди бывшей улицы оставался глубокий колодец. Ещё до революции его вырубили в белом известняке и выложили тёсаным камнем. Восемь лет назад Роман Головко закрыл его стальным листом — чтобы, упаси Бог, дети туда не попадали. За эту крышку ему вся деревня была благодарна.

Светало. Над рекой держался туман, и яблони в нём походили на людей, замерших в ожидании. Толя торопился, едва не переходя на бег, и постоянно оглядывался на дорогу.

Ржавый лист на петлях лежал закрытым. Раиса Леонидовна ухватилась за ручку, потянула двумя руками, для упора выставила ногу. Сдвинуть крышку не удалось даже чуть-чуть.

— Здесь, — сказал Толя и растянулся на животе с другой стороны колодца.

Там из кладки выпал камень. Взрослый мог бы просунуть в отверстие лишь руку. К сиреневому корню была привязана бечёвка, уходившая в эту щель. Толя потянул за неё; снизу, постукивая о стенки, поднялась пластиковая бутылка с прорезанным горлышком. Воды в ней не было, только яблочный огрызок.

— Для чего это у тебя?

— Я маме спускаю воду. И яблоки, и хлеб. — Он взглянул виновато. — Хлеб падает. Вчера она сказала: «Спасибо, Толенька». А сегодня уже ничего.

В мокрую траву Раиса Леонидовна опустилась на колени. В её семьдесят один год это отдалось такой болью, что перед глазами потемнело. Приблизив губы к отверстию, она позвала:

— Наташа, Наташенька! Это баба Рая. Слышишь? Постучи мне, девочка, если слышишь.

От камня тянуло сыростью и холодом. Она закрыла глаза, положила ладонь на кладку. С девяти лет, с бабкиной науки, умела она слушать так, без уха. Под рукой долго ничего не было. Потом из глубины в середину ладони пришло слабое биение — будто стук младенческого сердца…
Какое впечатление оставила история?
Выберите одну реакцию — её можно изменить.
Слово читателям

Поделитесь впечатлением от истории

1

Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.

Оставьте свой комментарийЗначок подберётся по имени сам — или .
Без регистрации

Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.

С вами случалось похожее?Расскажите свою историю — мы опубликуем её на Realish. Имена и места по вашему желанию изменим.Рассказать свою историю
ВалентинаУкраина

Страшна розповідь , невже людина може так вчинити ?

Все обсуждения

Ещё из рубрики «Герои»

Все истории рубрики