Ночь стояла тревожно тихая, будто весь дом прислушивался к каждому звуку. Лидия Морозова сидела в гостиной, укутавшись в тёплый плед. Чай в её чашке давно остыл, но она всё ещё держала её в ладонях и смотрела в окно, где слабые фонари расплывались за дождевой пеленой.
Время тянулось мучительно медленно. Роман, её муж, должен был вернуться домой ещё несколько часов назад. Сначала Лидия пыталась успокоить себя: задержался, сел телефон, возникли дела. Но с каждой минутой тревога становилась тяжелее. Она звонила снова и снова, пока батарея телефона почти не разрядилась.
Около двух ночи звонок всё-таки раздался. Лидия вздрогнула и мгновенно схватила трубку, надеясь услышать голос Романа.
— Госпожа Морозова? — прозвучал в динамике незнакомый ровный голос. — Машина вашего мужа обнаружена повреждённой неподалёку от реки. Тела на месте не нашли, но следы указывают на то, что он, вероятнее всего, не выжил.
Лидия будто провалилась в пустоту. На секунду исчезло всё: комната, дождь, голос в телефоне. Чашка выскользнула из пальцев, ударилась о пол и разлетелась осколками.
В следующие дни дом наполнился людьми. Приходили соседи, знакомые, коллеги Романа, говорили тихо, обнимали её, приносили цветы, повторяли слова соболезнования. Лидия кивала, благодарила, принимала чужую жалость, но внутри всё только сильнее сжималось.
Скорбь не заглушала вопросов. Наоборот, чем больше ей говорили о трагической случайности, тем отчётливее она чувствовала: что-то не сходится. Показания свидетелей отличались друг от друга, фотографии с места происшествия будто противоречили официальной версии, а люди, занимавшиеся делом, слишком быстро решили, что всё ясно…
