В заваленной шахте из рации доносились только помехи. Деталь за каменным завалом, лишившая опытного спасателя дара речи

Александр Полищук ненавидел тишину. В этой серой, изувеченной бесконечными воронками промзоне тишина никогда не предвещала покоя. Она была похожа на натянутую до предела струну, которая вот-вот лопнет, хлестнув по лицу. Он сидел на корточках в углу полуразрушенного цеха, прижимаясь спиной к холодной, шершавой бетонной стене. Воздух здесь был густым, пропитанным едким запахом кирпичной пыли, сгоревшего пластика и сырой, перевернутой взрывами земли. Небо над зияющими дырами в крыше висело низко, тяжелое и бесцветное, словно старый свинец.

Полищук медленно выдохнул, наблюдая, как облачко пара растворяется в ледяном воздухе. Он потер озябшие руки в тактических перчатках, пытаясь согреть закоченевшие пальцы. Где-то правее, за остатками рухнувшей несущей стены, должен был находиться Иван Тарасюк, его напарник. Александр не видел его уже около часа — с тех пор как они заняли этот сектор наблюдения, получив приказ закрепиться и ждать дальнейших распоряжений от командира группы, Максима Ткаченко. Обычная рутина, которая изматывала нервы куда сильнее, чем открытый бой.

Сначала изменилось давление. Это было едва уловимое физическое ощущение, словно кто-то огромный резко выкачал воздух из разрушенного цеха. Уши заложило. Александр инстинктивно вжал голову в плечи, широко открыв рот, как требовал протокол. Секундой позже пришел звук — низкий, вибрирующий гул, перерастающий в пронзительный свист.