Сознание возвращалось мучительно, рывками. Сначала вернулась боль. Она не была острой; скорее, это был пульсирующий, обжигающий жар где-то в нижней части тела. Затем прорезался слух. Канонада не прекратилась, но теперь она звучала глухо, словно Александр находился под толщей воды. В ушах стоял непрерывный, высокий звон. Он попытался открыть глаза. Все было заволочено густой, непроглядной серой пылью, забивающей нос и горло. Полищук закашлялся, и этот кашель отозвался новой волной агонии.
Он попытался пошевелиться. Руки слушались плохо, словно чужие. Он опирался ладонями о крошащийся бетон и попытался приподняться. Левая нога не ответила. Александр скосил глаза вниз, и остатки сна мгновенно улетучились, сменившись ледяной, кристально ясной паникой.
Нижняя часть его левого бедра была придавлена массивным обломком плиты. Ткань тактических брюк лопнула, и оттуда, пульсирующими толчками, обильно вытекала темная, густая кровь, быстро пропитывая пыльную землю. Осколок или острый край арматуры глубоко распорол плоть. Артериальное кровотечение. Смерть в течение нескольких минут, если не предпринять экстренных мер.
Адреналин ударил в кровь, на время подавляя болевой шок. Протоколы тактической медицины, вбитые на тренировках до автоматизма, включились сами собой. Дрожащими, перепачканными в пыли и крови руками Александр рванул подсумок на разгрузке. Турникет. Ему нужен турникет. Пальцы соскользнули с липучки, он выругался сквозь сцепленные зубы, заставляя себя успокоиться. Вдох. Выдох.
Он выхватил черный ремень турникета. Расстегнул. С огромным трудом, превозмогая тошнотворную боль, просунул петлю под ногу, стараясь наложить жгут максимально высоко, под самое основание бедра. Затянул стропу. Теперь вороток. Один оборот. Боль стала невыносимой, заставив его закричать, но крик потонул в грохоте очередного близкого разрыва. Второй оборот. Кровь продолжала сочиться. Третий оборот. Пластиковый стержень с хрустом зафиксировался в рогах-зажимах. Полищук закрепил белую ленту фиксатора. Кровотечение остановилось, но ногу ниже жгута словно охватило пламенем. Он знал, что у него есть максимум два часа, прежде чем начнутся необратимые процессы некроза тканей. Но в реальности у него было гораздо меньше времени — шок и потеря крови уже брали свое.
— Иван! — хрипло закричал он, сглатывая кровавую слюну. — Тарасюк!
Ответа не было. Только грохот обрушивающихся конструкций.
Александр дотянулся до груди, где крепилась рация. Ему нужна эвакуация. Срочно. Он нащупал корпус радиостанции и его сердце упало. Рация была раздавлена. Видимо, во время падения он ударился грудью о камень. Антенна была сломана у самого основания. Пластиковый корпус треснул пополам, обнажив зеленые микросхемы. Аккумуляторная батарея вылетела из пазов, но погнутые контакты все еще касались клемм — неплотно, с короткими замыканиями. Экран покрылся густой паутиной трещин и был абсолютно черен…
