Это был конец. Связи нет. Он завален обломками в зоне интенсивного артобстрела. Никто не знает, где он находится. Никто не придет на помощь, пока обстрел не закончится, а к тому времени он просто истечет кровью или умрет от переохлаждения и шока.
Александр откинул голову на бетон. Дыхание стало частым и поверхностным. Туннельное зрение начало сужать картинку мира. Холод медленно, но верно полз от кончиков пальцев к груди. В голове стало подозрительно легко и пусто.
Перед мысленным взором внезапно возникло лицо матери. Мария. Она ушла из жизни три года назад, тихо, во сне, от остановки сердца. Полищук так и не успел тогда приехать, чтобы попрощаться. Сейчас, на пороге смерти, он вдруг отчетливо вспомнил запах ее фирменного яблочного пирога и тепло ее рук. На глаза навернулись слезы бессилия. Как же глупо. Как же несправедливо все заканчивается в этой грязной, холодной яме.
Обстрел на секунду стих, словно артиллерия брала паузу для перезарядки. В этой внезапной, звенящей тишине раздался звук, от которого кровь Александра заледенела в жилах.
Ш-ш-ш-ш… щ-щ-щ…
Звук шел от его груди. Полищук скосил глаза вниз. Раздавленная рация со сломанной антенной вдруг ожила — батарея на погнутых контактах дала короткую вспышку питания. Сквозь паутину трещин на разбитом экране мерцал тусклый зеленый свет индикатора приема.
Александр замер, забыв о боли. Он решил, что это галлюцинация, предсмертный бред умирающего мозга, лишенного кислорода из-за потери крови.
Но затем сквозь треск помех прорвался голос. Голос, который он не слышал уже три года. Тихий, но абсолютно четкий, полный материнской тревоги и безграничной любви.
— Сашенька… сынок, — произнесла рация голосом мертвой Марии. — Ползи вправо. Немедленно. Ползи вправо.
Зеленый диод на разбитом экране моргнул в последний раз и погас. Шипение статических помех оборвалось так же внезапно, как и началось, вернув Александра в оглушающую реальность артиллерийского ада. Полищук замер, перестав дышать. Его пальцы, перепачканные густой, липкой кровью, инстинктивно сжались в кулаки. Мозг, натренированный анализировать угрозы и искать логические объяснения, отчаянно сопротивлялся тому, что только что произошло.
«Гипоксия, — лихорадочно билась мысль в висках. — Острая кровопотеря. Падение артериального давления вызывает кислородное голодание мозга. Слуховые галлюцинации — типичный симптом тяжелого шока».
Он заставил себя протянуть дрожащую руку к раздавленной рации. Осторожно, кончиками пальцев, коснулся искореженного пластика. Батарея действительно висела на погнутых контактах, но цепь иногда замыкалась. Устройство было на последнем издыхании. Оно не могло работать долго. И уж тем более, оно не могло транслировать голос Марии, которая покоилась на старом городском кладбище уже три года. Это бред умирающего разума. Игры подсознания, ищущего утешения перед неминуемым концом…
