Марина Аркадьевна Аверина пришла в себя резко, будто ее вытолкнули из темной воды на поверхность. Первое, что она почувствовала, — перемену. Не в самой палате: здесь все оставалось таким же безукоризненным, дорогим и холодным, как она когда-то утвердила для закрытого отделения своей клиники. Изменилась не мебель, не свет, не запах лекарств. Изменился воздух вокруг нее. В нем появилось ожидание.
За дверью негромко разговаривали двое. Один голос принадлежал Борису Валерьевичу, главному врачу. Второй — Кириллу, ее мужу. Слова звучали приглушенно, но Марина умела слушать даже сквозь стену. На переговорах она часто притворялась рассеянной, чтобы собеседники решили, будто она упустила главное. Сейчас она снова воспользовалась этим старым приемом: веки опустились почти до конца, оставив лишь тонкую щель.
— Состояние Марины Аркадьевны крайне тяжелое, — говорил врач тихо, но отчетливо. — Печень уже не справляется, лечение почти не дает результата. Началось общее угасание функций организма. Мы поддерживаем ее, насколько можем, но…
— Что значит «но»? — в голосе Кирилла прорезалась нервная жесткость.
— Счет идет на дни. Думаю, не больше трех. Возможно, меньше. Мне очень жаль.
После этих слов за дверью стало тихо.
Марина лежала неподвижно и слушала собственное сердце. Оно еще билось. Упрямо, тяжело, словно не соглашалось с приговором. Три дня. Странно: когда это произнесли вслух, ей почти не стало страшнее. Последнюю неделю она сама чувствовала, как тело отступает, как силы уходят, как привычная власть над собой растворяется. Ей было сорок девять. За ее плечами — сеть частных клиник, доходная недвижимость, счета, вложения, репутация женщины, которая всего добилась сама. И впереди — три дня.
Дверь мягко открылась.
Кирилл вошел один. Марина узнала его по запаху: тот самый дорогой аромат, который она подарила ему на прошлый день рождения. Он подошел к кровати, сел рядом и взял ее руку. Пальцы были теплые, гладкие, ухоженные.
Когда-то эти руки казались ей надежными. Три года назад она смотрела на Кирилла и думала, что поздняя нежность — тоже подарок судьбы. Он был моложе ее на десять лет, красив, внимателен, умел слушать и говорить ровно то, что хотелось услышать. В одной из ее клиник он работал администратором. Когда он впервые позвал ее на ужин, Марина, к собственному удивлению, смутилась как школьница.
Детей у нее не было. Первый брак закончился давно, почти двадцать лет назад, и после развода она ушла в работу так глубоко, будто бизнес мог заменить дом, семью, тепло. Она строила, расширяла, покупала, спорила, выигрывала. Все, что принадлежало ей сейчас, было создано до брака с Кириллом. Он появился в ее жизни в тот момент, когда ей исполнилось сорок шесть и она впервые ясно поняла: вечером в большом доме слишком тихо.
Кирилл наклонился ближе…
Марина едва заметно задержала дыхание. Утром медсестры говорили между собой, что муж спрашивал, способна ли она слышать. Ему ответили, что препараты слишком сильные, сознание подавлено. Значит, он уверен: она ничего не понимает.
Он сжал ее ладонь и провел большим пальцем по запястью. Жест почти ласковый. А потом прошептал:
