Соседка остановила его почти у самой калитки — вышла наперерез так резко, будто давно караулила.
— Андрей, ты только не отмахивайся, — сказала она тихо, но с такой тревогой, что он невольно замедлил шаг. — У вас из дома почти каждый день слышны крики. Девочка плачет навзрыд. Просит, чтобы ее спасли.
Он сначала даже рассмеялся — коротко, недоверчиво, будто услышал нелепую шутку. Потом машинально покрутил пальцем у виска.
— Валентина Петровна, вы опять что-то не то услышали.
Но соседка не отступила. Лицо у нее было серое, глаза — усталые и испуганные.
— Не кажется мне, Андрей. Я слова разбираю. Она не просто плачет. Она просит, чтобы все прекратилось.
В тот день он сделал вид, что уехал на работу, а сам, выждав немного, вернулся через задний вход. Пробрался в дом, как чужой, поднялся наверх и спрятался под кроватью.
Сначала было тихо. Полчаса тишины, от которой начинало звенеть в ушах. А потом в доме раздались шаги…
