— Наконец-то. Как же долго я этого ждал.
Внутри Марины все оборвалось, но лицо осталось спокойным. Она не позволила дрогнуть ни ресницам, ни пальцам.
— Твой дом, твои счета, твои клиники, — продолжал Кирилл, и в его голосе проступило что-то чужое, хищное. — Все станет моим. Три года, Марина. Целых три года я изображал заботу. Слушал твои разговоры о делах, о дисциплине, о том, как правильно управлять людьми. Улыбался твоим знакомым, терпел твои привычки, ложился рядом с тобой и делал вид, будто мне не противно. Но теперь все закончится.
Он тихо усмехнулся. Потом аккуратно отпустил ее руку, поправил одеяло с такой нежностью, словно за ним наблюдали, и вышел.
В коридоре он уже говорил другим тоном — мягким, скорбным. Попросил кого-то внимательнее следить за женой, сказал, что скоро вернется. Голос любящего мужа. Безупречная роль.
Когда дверь закрылась, Марина открыла глаза.
Потолок над ней качнулся. Не от слабости — от ярости. И от ледяного понимания, которое мгновенно собрало в единую картину все странности последних месяцев.
Сначала легкая тошнота. Потом слабость, сонливость, головокружение. Врачи говорили о переутомлении, о хроническом стрессе, о том, что ей нужно хотя бы иногда отдыхать. Она сама почти поверила. Но три недели назад ей стало плохо прямо в кабинете, и ее доставили в собственную клинику. Анализы оказались странными. Не катастрофическими сразу, но неправильными.
Марина никогда не доверяла слепо даже тем, кто работал у нее. Поэтому тайно отправила образцы крови в независимую лабораторию в другом городе. Результат пришел пять дней назад, когда она уже лежала в этой палате.
В крови обнаружили следы препарата, которого там быть не должно. Редкое средство, применяемое в тяжелой паллиативной практике. В малых дозах оно усыпляло и притупляло боль. При длительном или неправильном применении разрушало печень и тянуло за собой отказ остальных систем.
Сначала Марина решила, что это ошибка. Потребовала повторного анализа. Второй результат совпал с первым.
Теперь, после слов Кирилла, сомнений не осталось.
Ее убивали. Медленно. Аккуратно. Месяц за месяцем.
Она попыталась приподняться, но тело не подчинилось. Руки дрожали, в груди стояла тяжелая пустота. Три дня. Если врач прав, у нее осталось три дня, чтобы не дать Кириллу победить.
Она знала его. Вернее, думала, что знает. Красивый, ласковый, пустой внутри. Ей казалось, ему достаточно удобной жизни рядом с сильной женщиной. Она ошиблась. Он хотел не комфорта. Он хотел всего.
За дверью послышался плеск воды и скрип ведра по полу. Кто-то мыл коридор. Марина повернула голову с трудом и позвала еле слышно:
— Девушка…
