Муж обещал возместить жене расходы на дорогие продукты для свекрови, но в день зарплаты отдал деньги матери

— Оля, телятина должна во рту таять! Если в этом парном куске окажутся жилы, у меня поджелудочная в узел завяжется и работать перестанет. Ты меня слышишь? Мне можно только самые нежные волокна!

Из коридора до кухни доносился страдальческий голос Ларисы Павловны; даже гудящая вытяжка не могла его заглушить. Ольга стояла у стола, не отвечая. Под степлером лежал плотный лист А4 с очередным длинным чеком. Она хладнокровно нажала на степлер.

Щёлк.

И ещё.

Листы с прикреплёнными чеками собирались в синей пластиковой папке. Та уже так раздалась, будто в неё спешно складывали бумаги финансовой пирамиды перед приходом налоговой.

В проёме появился Роман. Прищурившись спросонья, он почесал живот под растянутой футболкой и обратился к жене:

— Оля, ты уж побыстрее. Мама всю ночь промучилась, с боку на бок переворачивалась. Ей бы ещё слабосолёной форели купить и сыра того, с голубой плесенью. Который старыми носками пахнет. Мама говорит, там бактерии полезные, ей для микрофлоры нужны.

Ольга посмотрела на мужа. В тридцать два года он оставался самым обыкновенным мужчиной, но собственную исключительность считал чем-то данным от рождения. Она аккуратно убрала распухшую папку в нижний ящик.

— Значит, ещё форель с сыром, — произнесла она без выражения.