На самой вершине каменной гряды, там, где тропа сужалась до неровной полосы между скалой и пустотой, уже третий день стояла белая кобыла по кличке Лада. Издалека она казалась неподвижным пятном света на сером фоне камней, будто кто-то оставил на краю обрыва живую статую. Внизу шумел ветер, в расселинах перекатывалась мелкая осыпь, а над пропастью висела тяжелая тишина, от которой у людей невольно сжимались плечи. Пастухи, заметившие ее первыми, остановились на соседнем склоне и долго не могли понять, почему животное не уходит.
Сначала никто не придал этому странному упрямству особого значения. Мало ли что может случиться с лошадью в горах: испугалась резкого звука, потеряла дорогу, отбилась от человека, не решается пройти по узкой каменной дорожке. Лада была заметна издалека, и ее белая шея, вытянутая над обрывом, тревожила взгляд, но люди еще пытались объяснить все просто. Кто-то сказал, что она, наверное, ждет хозяина. Кто-то предположил, что рядом мог быть зверь или запах, который ее напугал. Тогда эти слова прозвучали почти буднично, без настоящей тревоги.
Но к вечеру первого дня стало ясно: обычным испугом это не объяснить. Кобыла не отходила от самого края, хотя рядом оставляли корм и воду. Она подходила к ведру, опускала морду, делала несколько глотков, а потом снова поворачивалась к пропасти. Еда оставалась почти нетронутой. Иногда Лада переступала с ноги на ногу, будто мышцы уже не выдерживали напряжения, но стоило кому-то приблизиться слишком близко, она вскидывала голову и отходила не назад, а в сторону, только чтобы снова вернуться к тому же месту у обрыва.
На второй день к скале стали подходить чаще. Местные жители, добровольцы, пастухи — все смотрели на кобылу с одинаковым недоумением. Она не металась, не пыталась убежать, не звала других лошадей. Ее поведение было пугающе осмысленным. Она стояла так, словно выполняла трудное, почти невозможное поручение, которое никто из людей пока не мог понять. Временами из ее груди вырывалось тихое ржание — не громкое, не дикое, а протяжное и надломленное. Звук уходил вниз, растворялся между камнями и возвращался глухим эхом.
Именно этот голос заставлял людей замолкать. Даже те, кто привык к горным тропам, к крутым склонам и внезапным обвалам, не могли равнодушно слушать, как Лада снова и снова склоняет голову над бездной. Казалось, она разговаривает не с людьми, а с тем, что скрывалось внизу, за серым провалом, куда человеческий глаз почти не доставал. Некоторые пытались подойти ласково, протягивали к ней руки, говорили спокойным голосом, но кобыла словно не слышала. Вернее, слышала, но не считала это главным. Главным для нее было то, что находилось под скалой.
За несколько дней до того, как Ладу заметили на вершине, ее хозяин, шестидесятивосьмилетний Остап Коваль, отправился в горы верхом. Он был владельцем небольшого конного хозяйства и знал здешние тропы давно, уверенно, без суеты. Для него эти места не были чужими: каждая каменная складка, каждый поворот, каждый опасный уступ казались знакомыми. Остап не любил лишних слов о своем опыте, но все знали, что он ходил в горы много раз и в хорошую погоду, и тогда, когда небо становилось низким, а ветер начинал гнать по склонам серую пыль…
