Звон ложек оборвался почти одновременно. Несколько жильцов пансионата подняли головы, а женщина у окна так и застыла с чашкой возле губ. Из коридора, со стороны седьмой комнаты, донёсся надрывный старческий крик.
«Не смей! Руки убрала! Не прикасайся ко мне!» Голос был хриплым, но таким сильным, что дрогнули стёкла в старых дверях. Нянечка Зоя Андреевна устало прикрыла глаза и отодвинула тарелку. «Опять Галина Фёдоровна», — произнесла она вполголоса.
Медсестра насторожилась. «Кто к ней пошёл?» «Новенькая, Коваленко. Её предупреждали, чтобы к бабе Гале с мытьём не лезла». Раиса Павловна из шестой комнаты, забыв о больных коленях, вытянула шею и посмотрела в коридор.
По линолеуму быстро шла невысокая девушка в светлом халате. Она направлялась к седьмой комнате, а не от неё. Чем ближе подходила, тем громче становились крики. Потом они внезапно смолкли, словно кто-то захлопнул тяжёлую крышку.
Прошла минута. За дверью не слышалось ни движения, ни голосов. Медсестра уже шагнула из столовой, когда из комнаты вырвался короткий приглушённый звук — не возглас даже, а судорожный вдох.
Следом на линолеум шлёпнулось что-то мокрое. В столовой никто не притронулся к еде. Раиса Павловна прижала ладонь к груди, а за закрытой дверью кто-то тихо и беспомощно заплакал.
Ксения Коваленко устроилась в пансионат «Тихий сад» в начале января. Объявление о вакансии она заметила на остановке: требовалась сиделка, опыт не был обязательным, предлагали скромную зарплату и бесплатные обеды.
Пансионат находился за окраинными гаражами, возле пустыря. Двухэтажный кирпичный дом с потемневшей крышей и маленьким палисадником зимой казался особенно унылым. Из-под снега торчали сухие стебли цветов, окна запотевали, а песок на крыльце к вечеру снова вмерзал в ледяную кашу.
Ксении исполнилось двадцать три. Полгода назад она прервала учёбу в медицинском колледже и вернулась из большого города. Денег не хватило, а мать, взявшая вторую работу ради её образования, тяжело заболела.
Девушка не считала возвращение поражением. Её мучило другое: когда бабушка доживала последние месяцы в похожем пансионате далеко отсюда, Ксения навещала её реже, чем хотела. Теперь это сожаление отзывалось каждый раз, когда она видела пожилого человека, ожидавшего родных у окна.
В первый рабочий день заведующая Тамара Сергеевна провела Ксению по этажам. Это была высокая, полная женщина с короткими волосами и усталым внимательным взглядом. Она показала столовую, процедурную, бельевую, душевые и комнаты на две или четыре кровати.
Повсюду держался один и тот же запах: варёной крупы, моющего средства и старой одежды. Казалось, в душных коридорах осели прожитые десятилетия.
«У нас тридцать два жильца, почти все женщины, — объясняла Тамара Сергеевна. — Кого-то нужно кормить, кому-то помогать одеваться, кого-то вывозить во двор. Рабочих рук не хватает, поэтому ты нам очень нужна».
Возле двери с цифрой семь заведующая остановилась. «Здесь живёт Галина Фёдоровна Левченко. Все зовут её бабой Галей».
«Она лежачая?» — спросила Ксения.
Тамара Сергеевна не ответила сразу. «Наоборот. Ходит сама, ест без помощи, память отличная. Уже третий год здесь, газеты читает, головоломки решает. Но с гигиеной у нас беда».
Она понизила голос, хотя дверь была закрыта. «Галина Фёдоровна никому не разрешает мыть её полностью. Лицо, руки и ноги кое-как приводит в порядок сама, а к туловищу и особенно к спине не подпускает. Как только кто-нибудь пытается помочь, начинает кричать и отбиваться».
«Три года?» Ксения недоверчиво посмотрела на табличку.
«Три года. Мы предлагали душ, таз, обтирание в комнате. Звали даже мужчину-санитара, думали, его послушает. Стало ещё хуже. Теперь не давим. Ты тоже пока не пытайся».
Заведующая уже собиралась идти дальше, но Ксения задержала взгляд на дверной ручке. Девушка почувствовала: причиной отказа была вовсе не старческая прихоть. В голосе Тамары Сергеевны слышалась усталость людей, которые испробовали всё и так и не приблизились к разгадке…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
