Весной 1999 года Ирина Черненко вернулась из дальней поездки в небольшой город за границей. Она шла по знакомой тихой улице, где за невысокими оградами зеленели ухоженные сады, а у домов с черепичными крышами уже раскрывались первые цветы. Возле белого одноэтажного дома с тёмными ставнями Ирина остановилась. За ветвями двух яблонь виднелось крыльцо, на котором её ждали трое.
Впереди стоял крепкий седоватый мужчина в светлой добротной рубашке. Рядом с ним стояли сыновья — высокие, почти взрослые, уверенные в себе. Они улыбались, а Ирина смотрела на мужа, мальчиков, собственный дом и никак не могла заставить себя сделать последние несколько шагов. За дни отсутствия она успела соскучиться по ним, но сейчас её удерживало совсем другое чувство: прошлое вдруг наложилось на настоящее так отчётливо, словно между двумя картинами не было двенадцати лет.
Когда-то она видела Андрея Черненко в единственном потёртом пиджаке у пустого стола. Тогда вся семья помещалась в сырой восемнадцатиметровой комнате старой коммунальной квартиры, а младший сын ужинал ломтем чёрного хлеба, присыпанным крупной солью. Соседи давно решили, что у Черненко ничего не выйдет. После их отъезда во дворе говорили, будто они пропали, не выдержали чужой жизни и теперь где-то бедствуют.
Но теперь семья стояла на крыльце своего дома, и перемены казались почти неправдоподобными даже самой Ирине. Началась эта дорога в 1987 году, в промышленном городе, медленно терявшем привычный ритм. По телевизору рассуждали о грядущем обновлении, газеты обещали перемены и лучшие времена, однако в старом доме за вокзалом будущее не ощущалось. Там всё будто застыло на десятилетия.
Длинный полутёмный коридор был заставлен тазами, детскими санками и велосипедами. На пять семей приходились одна кухня и один туалет, перед которым каждое утро возникала сонная очередь. Запах варёной капусты, сырого белья и дешёвого табака так глубоко пропитал штукатурку, что уже не выветривался даже летом. Андрей Васильевич Черненко возвращался с завода по одному расписанию: в четверть восьмого, если старый трамвай доходил без поломки, и ближе к восьми, если вагон снова вставал посреди маршрута.
Андрею было тридцать девять. Пятнадцать лет он работал инженером-конструктором на закрытом промышленном предприятии, выпускавшем сложное оборудование по специальным заказам. Он проектировал корпуса для точных приборов, рассчитывал нагрузки и отвечал за решения, в которых ошибка могла стоить слишком дорого. Квалификация требовалась высокая, ответственность была огромной, а зарплату в последние месяцы выдавали тогда, когда у руководства появлялась такая возможность.
Сначала деньги задержали на несколько дней, затем на две недели, потом на месяц. Цеха простаивали, готовые детали пылились на складах, заказы исчезли. Начальники ходили по кабинетам с напряжёнными лицами и продолжали уверять подчинённых, что положение скоро исправится. Андрей всякий раз думал, что так, наверное, выглядит капитан тонущего судна, который уже видит воду под ногами, но всё ещё боится объявить тревогу.
Ирина была младше мужа на шесть лет. Они встретились на танцах в заводском клубе в 1976 году, через год поженились и поселились в комнате, выделенной Андрею как молодому специалисту. На восемнадцати квадратных метрах стояли двуспальная кровать, раскладной диван для детей, шкаф, небольшой стол и два разных стула. Здесь родились и росли их сыновья, здесь отмечались праздники и переживались ссоры, а обещанное отдельное жильё год за годом оставалось лишь обещанием в длинной очереди.
До закрытия фабрики Ирина работала швеёй. Теперь она брала заказы на дому: перешивала соседкам платья, подгоняла брюки, иногда строчила шторы. Получала немного, зато деньги отдавали сразу. Старшему сыну Алексею исполнилось одиннадцать. Худой, серьёзный мальчик в очках читал всё, что попадалось под руку, и быстрее одноклассников справлялся с математическими задачами. Мише было четыре. Он ходил в детский сад и каждый вечер с восторгом рассказывал матери о новом слове, рисунке или игре, будто за день успевал побывать в неизведанной стране.
Вечер, изменивший их судьбу, внешне ничем не отличался от остальных. Андрей снял в коридоре ботинки, повесил пальто на расшатанный крючок и заглянул на общую кухню. На плите тихо кипела кастрюля. Ирина варила ужин. Подняв крышку, он увидел в воде всего три картофелины — на четверых.
В комнате Алексей делал уроки, склонившись над тетрадью. Рядом сидел Миша. На его тарелке лежал кусок чёрного хлеба с солью. Ребёнок откусывал понемногу, тщательно жевал и выглядел совершенно довольным. Он не капризничал и ничего не просил, потому что другой жизни попросту не знал. Андрей задержался в дверях. Потом поднял взгляд на вздувшиеся от сырости цветочные обои и тёмное пятно плесени в углу потолка.
За стеной Гриша включил телевизор на такую громкость, что задребезжало стекло в серванте. После второй бутылки сосед неизменно начинал шуметь, колотить кулаком в стену и кричать на жену Ларису. Та уже давно не пыталась спорить: запиралась в ванной и ждала, пока он уснёт. В коммуналке все знали этот порядок и старались не вмешиваться.
Андрей сел напротив младшего сына. Миша доел хлеб, собрал мокрым пальцем последние крупинки соли и доверчиво спросил:
— Пап, а завтра каша будет?
Отец кивнул, хотя не знал, из чего Ирина её сварит. Затем поднялся и вышел на кухню. Жена стояла над раковиной и очищала те самые три картофелины. Андрей остановился рядом и произнёс очень тихо, чтобы слова не услышали ни дети, ни соседи:
— Ира, нам надо отсюда уехать…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
