Воздух в селе был густым, тяжелым, с едким металлическим привкусом сгоревшей техники и влажной золы. Осень здесь наступила резко, без прелюдий, обрушив на истерзанную землю свинцовое небо и колючий ветер. Александр Кравец тяжело переступил через искореженную раму от велосипеда, его тяжелые тактические ботинки хрустнули по осколкам шифера. Очередной двор, очередная выжженная пустота.
Работа по зачистке и разминированию требовала холодной головы и абсолютной, стерильной пустоты внутри. Эмоции убивали быстрее, чем спрятанная в высокой траве мина. Но внутри у Александра не было пустоты. Там тлела глухая, черная ярость, смешанная с отчаянием. Неделю назад их группа попала в жестокую засаду на подступах к этому самому селу. Они шли по координатам, которые считались абсолютно чистыми, шли с уверенностью, обеспеченной информацией от местного связного — человека, которому они верили как себе. А оказались в огневом мешке.
Предательство — это не выстрел в грудь, к которому ты морально готов. Предательство — это удар ножом в спину от того, кто только что делил с тобой паек. Эта горечь отравляла каждое движение Кравца, делая его суровым, нелюдимым и замкнутым даже со своими. Командование показало им перехваченное радио — голос, очень похожий на голос Михаила, спокойно сдавал их маршрут. Нашли и его личные карты с свежими пометками у убитого вражеского корректировщика. Весь батальон поверил: Волянюк продал их.
— Чисто, — хрипло бросил по рации шедший правее Иван Полищук, опуская щуп. — Идем к следующему квадрату.
Александр молча кивнул, поправляя ремень автомата, натерший ключицу даже через плотную ткань плитоноски. Они продвигались медленно. Село представляло собой сплошную полосу препятствий: поваленные заборы, воронки, свисающие провода. Правило номер один: не трогай то, что не ты положил. Правило номер два: смотри под ноги так, словно земля прозрачная.
Именно тогда он впервые увидел его.
Кот сидел на остатках обгоревшего кирпичного забора. Это был крупный, когда-то, вероятно, пушистый зверь, сейчас представлявший собой жалкое зрелище. Шерсть свалялась в грязные колтуны, пропитанные мазутом и кровью. Половина правого уха отсутствовала, оставив рваный запекшийся край. Желтые, неправдоподобно яркие на фоне черной копоти глаза смотрели прямо на Александра. Неотрывно. Жутко.
Боец привык к брошенным животным. Обычно они жались по углам, скулили от контузий или, наоборот, в панике бросались под ноги, выпрашивая еду. Но этот сидел неподвижно, как изваяние.
Александр отвел взгляд, фокусируясь на узкой тропинке между обломками кирпичей. Шаг. Еще шаг. Внимательный осмотр дверного проема покосившегося сарая.
Вдруг что-то с силой дернуло его за штанину. Кравец мгновенно сжал рукоять автомата, адреналин ударил в виски, палец лег на спусковую скобу. Он резко опустил глаза. Внизу, вцепившись грязными когтями в плотную ткань тактических брюк, сидел тот самый кот. Животное не просило еды. Оно не терлось о ноги в поисках ласки. Кот тянул ткань на себя, издав короткий, требовательный, почти человеческий по интонации звук.
— Пшел вон, — процедил Александр, аккуратно, чтобы не потерять равновесие в зоне возможного минирования, стряхивая животное….
