Муж унизил жену тостом перед 50 гостями на юбилее свекрови, но по видеосвязи его слышал и директор

— Мама, прости меня. Прости, что привёл в семью такую обузу.

Во главе стола стоял мой муж с бокалом в руке. Его матери исполнилось семьдесят пять лет; в ресторане собрались пятьдесят гостей, играла живая музыка. Произнеся последние слова тоста, Андрей указал на меня подбородком — даже руки не поднял. Так показывают на старый шкаф, который жалко выбросить.

В ответ раздались аплодисменты. Не неловкий смешок, не попытка отвести глаза. Гости хлопали: тост закончился на высокой ноте, а на банкетах обычно благодарят за окончание речи, не вслушиваясь в её смысл. Ирина, сестра Андрея, хлопала громче остальных, ещё и присвистывала. К ней присоединились друзья мужа с работы, соседки свекрови по подъезду.

Ладони именинницы оставались неподвижными. Галина Павловна сидела с прямой спиной и смотрела через стол на меня. Я молчала в своём сером платье. Посреди стола, между салатницей и вазой с розами, на маленьком штативе стоял телефон Андрея. На экране шла видеосвязь, и я смотрела туда.

Через одиннадцать минут раздался звонок. Андрей схватил телефон; едва прочёл имя, как лицо расплылось в улыбке. Выходить из-за стола он не стал. Наоборот, включил громкую связь, чтобы никто не пропустил: самому Андрею в субботу звонит директор.

— Зайцев, ты уволен. Передай трубку своей обузе.

Низкий, спокойный голос из маленького динамика был слышен всему залу. За столом замолчали, и до нас донёсся стук ножа: на ресторанной кухне повар рубил зелень. Гитарист застыл на сцене, подняв руку. Ирина сидела с разведёнными ладонями, будто так и не успела закончить хлопок.

Андрей Михайлович Зайцев, начальник отдела снабжения, держал телефон и бледнел. Сначала побелели уши, затем всё лицо. Обратился он не к директору — ко мне. За двадцать два года совместной жизни я ни разу не слышала у него такого голоса: сдавленного, сиплого.

— Кто? Она?

— Да, Андрей. Она.

Телефон дрожал в его руке. Муж не мог понять, зачем директору крупной строительной компании понадобилась его жена и почему семейный тост вдруг закончился увольнением. Ведь я девять лет нигде не работала: варила борщи, возила его мать по поликлиникам. За двадцать два года Андрей так и не заинтересовался тем, кто я. Слово «обуза» он повторял дома годами — каждую неделю, порой каждый день. Теперь произнёс его снова, в торжественном тосте перед полусотней гостей.

Мне сорок шесть лет, меня зовут Оксана. Замуж я вышла в двадцать четыре, сразу после экономического института. У меня был красный диплом, а планов — полная голова.

Мой отец, Василий Степанович, работал инженером-строителем. В девяностые заводы закрывались один за другим, и папа вместе с институтским другом Виктором Савчуком собрал бригаду. Начинали с дач. За ними пошли коттеджи, склады, затем уже целые дома.

С Андреем я познакомилась на свадьбе подруги. Высокий, громкий свидетель, у которого на любой случай находился анекдот. А тосты он произносил так, что даже официанты плакали. Говорить он умел уже тогда.

Папе Андрей не понравился с первого дня. Когда мы познакомили их и Андрей ушёл, отец заговорил со мной на кухне.

— Ксюша, у него всё в горло ушло и в самолюбие. Кто так громко хохочет над собственными шутками, со временем начнёт смеяться и над тобой.

Я обиделась. Целую неделю не разговаривала с отцом, а потом вышла за Андрея. На нашей свадьбе папа сидел с каменным лицом. Тоста от него так и не дождались — ни одного. Андрей зато произнёс за него четыре.

Поначалу мы жили нормально. Я устроилась экономистом на крупный молочный комбинат, стала старшим экономистом, затем возглавила плановый отдел. Этот путь занял у меня десять лет. За те же десять лет Андрей успел сменить семь работ. Тогда он был менеджером в фирме, торговавшей сантехникой. Продавал хорошо, договариваться умел, но надолго нигде не оставался. То начальник дурак, то процент не тот, то клиенты жлобы.

Когда моя зарплата стала больше его, появились первые неприятности. Помню, мне выдали премию. Я купила торт, принесла его домой и предложила отпраздновать.

— Андрюша, давай отметим.

Муж сначала посмотрел на торт, затем на меня. Его ответ я запомнила навсегда.