Рядом с ним в тот день, как и почти всегда, была Лада. Она не была молодой резвой лошадью, которая бросается вперед от малейшего движения поводьев. В ней ценили другое: спокойствие, внимательность, редкую привязанность к человеку. Остап не раз говорил, что Лада понимает его раньше, чем он успевает произнести команду. Достаточно было легкого движения руки, чуть измененного дыхания, короткого щелчка языком — и кобыла уже знала, что нужно сделать. Между ними давно установилась та тихая связь, которую невозможно объяснить человеку, никогда не доверявшему животному свою жизнь на узкой горной тропе.
Они поднимались по привычному маршруту. Камни под копытами были сухими, но местами рыхлыми, и Остап, как всегда, вел Ладу осторожно, не торопя ее. Тропа шла вдоль высокого скального ребра, где с одной стороны поднималась стена породы, а с другой сразу открывалась пустота. В таких местах человек невольно становится тише. Даже если он много раз проходил здесь прежде, тело все равно помнит: один неверный шаг, один осыпавшийся камень, один резкий толчок — и привычная дорога превращается в ловушку.
Все произошло так быстро, что потом никто не смог бы восстановить каждую секунду. Под одним из выступов внезапно послышался сухой хруст, будто камень треснул изнутри. Следом тропа дрогнула. Не вся, не сразу, а кусок под ногами, тот самый, где Остап уже собирался сделать следующий шаг. Мелкие камни с шорохом покатились вниз, потом сорвался пласт земли, и воздух наполнился тяжелым грохотом. Лада, почувствовав опасность раньше человека, рванулась назад. Ее копыта ударили по уцелевшему краю, она отступила, удержалась, а Остап не успел.
Он сорвался вместе с осыпью. В первый миг его унесло вниз, в шум камней, в облако пыли и серого крошева. Лада на вершине резко вскинула голову и заржала так, что звук ударился о скалы. Падение Остапа остановилось не у самого дна, а на узком выступе, спрятанном под обрывом. Туда не было тропы. Сверху его почти невозможно было увидеть: карниз лежал под таким углом, что человек на краю скалы смотрел бы мимо, даже не подозревая, что ниже кто-то живой.
Остап остался жив, но чудо это было страшным и неполным. Его сильно ударило при падении, тело отозвалось болью, а тяжелый камень прижал его так, что он не мог выбраться. Любое движение отдавалось резью. Он понимал, что находится высоко над землей, на узкой полке, где достаточно одного неверного рывка — и он сорвется дальше. Над ним оставалась скала, рядом лежали камни, под ним была глубина. Он пытался позвать, но голос сначала вышел слабым, сорванным, почти чужим. В ответ сверху раздалось ржание Лады…
