Для Остапа этот звук стал первым доказательством, что он не исчез бесследно. Лада была наверху. Значит, она видела, где он сорвался. Значит, не ушла. Мужчина не мог поднять голову так, чтобы увидеть ее, но слышал. Снова и снова кобыла звала его с края, и в ее голосе было столько беспокойства, что он, несмотря на боль и страх, пытался отвечать. Слова не доходили наверх. Они рассыпались в сухом горле, тонули в ветре, терялись между камнями. Но он все равно шевелил губами, будто этим мог удержать связь между собой и единственным существом, которое знало, где он находится.
Наверху Лада металась у обрыва. Она то подходила к самому краю, то отступала на несколько шагов, била копытом по земле, снова вытягивала шею вниз. Помочь она не могла. Спуститься туда было невозможно, увести человека на себе — тем более. Но уходить она тоже не могла. В ее животном понимании беда была здесь, прямо под этим каменным краем, и если она покинет место, то исчезнет последняя нить между Остапом и теми, кто еще мог его найти. Поэтому она осталась.
Когда Остап не вернулся домой, тревога поднялась быстро. Его отсутствие нельзя было объяснить обычной задержкой. Он был человеком осторожным и, даже отправляясь в горы один, всегда возвращался так, чтобы дома не волновались. Родные сначала надеялись, что он задержался из-за дороги или переждал где-то опасный участок, но чем темнее становилось небо, тем тяжелее делалось ожидание. Вскоре о пропаже уже знали спасатели и местные жители. Начались поиски.
Люди вышли на тропы, которыми мог идти Остап. Проверяли лесные участки, старые проходы, ущелья, места, где нередко осыпались камни. Они звали его по имени, прислушивались, останавливались у каждого подозрительного следа. В горах звук обманчив: иногда кажется, что ответ доносится совсем рядом, а потом понимаешь, что это всего лишь ветер прошел по расщелине. Спасатели двигались осторожно, потому что любое неверное решение могло привести к новой беде. Поиск растянулся, а результата не было.
Ладу видели почти сразу. Ее силуэт на скале трудно было не заметить. К ней пытались подойти, надеясь, что она выведет людей к месту, где рассталась с хозяином, или хотя бы позволит осмотреть седло, поводья, следы на земле. Но кобыла вела себя странно: она подпускала людей только настолько, насколько считала безопасным, а потом снова возвращалась к обрыву. Ее пробовали увести, но она сопротивлялась не яростно, а упрямо и безнадежно, как будто ей предлагали совершить предательство. Она не бросалась, не кусалась, не била, но всем своим телом показывала: прочь отсюда она не пойдет…
