Ресторан выбирали они, не мы. Соня сказала: «Пап, они хотят в нормальное место, ты не обижайся». Я не обиделся.
Место называлось «Веранда на набережной». Скатерти льняные, официант приносит меню и стоит рядом, пока меню читают, и от этого стояния у меня всегда портится аппетит. Нас было шестеро.
Я, моя дочь София, ее жених Максим, его отец Олег, его мать Лариса и его тетка, которая за весь вечер не сказала мне ни слова. Они прилетели накануне из-за океана с пересадкой. Пятнадцать часов в дороге, и утром уже ходили по городу, а вечером сидели за столом с прямыми спинами.
Начали по-русски. Первые минут двадцать все было прилично. Обсуждали, как они долетели, понравился ли им наш город и то, что здесь стало чисто.
Олег Мельник говорил по-русски с легким акцентом, каким говорят люди, уехавшие взрослыми и потом тридцать лет старательно от этого языка отвыкавшие. Лариса говорила чище. Максим хуже всех: когда семья уехала, ему был всего год, поэтому русский для него остался только домашним языком; говорил он с неправильными окончаниями. Соня всегда над этим ласково смеялась.
А потом принесли горячее, и они перешли на английский. Не резко. Просто Лариса что-то сказала мужу вполголоса, он ответил ей по-английски, и дальше они уже не возвращались.
Между собой. При нас. Соня сидела и улыбалась.
В то время Соня знала английский плохо: отдельные слова понимала, но быструю разговорную речь почти не разбирала. Она улыбалась, потому что думала, будто речь идет о чем-то техническом, о рейсах или об отеле. Максим пару раз переводил ей отдельные фразы, самые безобидные, и она кивала.
А я ел. Я не подавал вида. Я тридцать один год за рулем.
У меня лицо, которое ничего не показывает. Это профессиональное, это как у врачей. Они говорили при мне сорок минут.
Про город. Про то, что здесь все еще девяносто третий год, только вывески поменяли. Про то, где Максим будет жить, и не сошел ли он с ума.
Про меня — коротко, два раза. В подробностях не было смысла: себя мне не жалко, да и по существу они не слишком ошиблись. А потом принесли десерт. Лариса посмотрела вслед моей дочери, которая как раз встала и пошла в туалет, отметила, как та идет, и сказала мужу одну фразу.
И они оба засмеялись. Негромко, интеллигентно, прикрыв рот салфеткой. И Максим, мой будущий зять, сидевший в полуметре от меня, тоже засмеялся.
Он понял. Он все понял, он же вырос там, английский у него первый язык. Он засмеялся вместе с матерью, потом посмотрел на меня, и на лице у него не было ничего.
Ноль. Он был уверен, что я не понял. Я медленно положил вилку на скатерть, рядом с тарелкой, зубцами вниз, как правильно, и встал…
