— Ты больше сюда не зайдёшь, — сказала Ольга и, не глядя на брата, повернула ключ в замке.
Андрей стоял на площадке с пакетом в руке. В пакете лежали таблетки для матери, свежий батон, два йогурта без сахара и пачка влажных салфеток, которые она просила купить ещё утром. В подъезде пахло сыростью, старой краской и чьим-то подгоревшим луком. На нижнем этаже хлопнула дверь, потом тяжело закашлял сосед Кравец.
— Оля, открой, — тихо сказал Андрей.
За дверью послышалось шуршание. Она не ушла. Стояла там, по ту сторону, и, наверное, прижимала ладонь к глазку.
— Я всё сказала.
— Мама ждёт лекарства.
— Мама больше ничего от тебя не ждёт.
Он сжал ручки пакета так, что пластик впился в пальцы.
— Что ты ей наговорила?
Дверь резко приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо сестры — бледное, злое, с тонкой складкой между бровями. Она всегда так смотрела, когда чувствовала себя правой.
— Я? — усмехнулась она. — Это ты лучше расскажи, что ты ей подсунул вчера. Бумаги. Доверенность. Или ты думал, что я не узнаю?
— Какие бумаги?
— Не делай из меня дуру.
— Оля, я вообще не понимаю, о чём ты.
— Конечно. Ты никогда ничего не понимаешь. Когда деньги у отца исчезли — тоже не понимал. Когда гараж продали без моего ведома — тоже не понимал. Теперь вот дом бабушкин понадобился.
Андрей почувствовал, как у него внутри всё стало неподвижным. Как будто сердце на секунду перестало толкать кровь.
— Дом? При чём здесь дом?
— При том, что мама вчера подписала отказ от своей доли. На твоё имя.
— Что?
Она смотрела на него внимательно, жадно, будто ждала, как он дрогнет, выдаст себя.
— Не получилось сыграть удивление. Плохо играешь.
— Я ничего не приносил маме. Я вчера вообще был у неё после работы на полчаса. Давление померил, чай поставил и ушёл.
— Да? А нотариус сама пришла? И твоя подпись сама появилась?
