Марина Савченко стояла перед зеркалом и смотрела на себя так внимательно, будто пыталась заметить в отражении не лицо, а ответ на вопрос, который никак не хотел складываться в слова.
Была пятница, третье мая. На завтра в загородном доме была назначена репетиция церемонии, последняя примерка, встреча с флористами и проверка всех деталей, которые ещё можно было успеть поправить. А послезавтра, ровно в полдень, она должна была выйти замуж за Романа Гнатюка.
Она повторила это про себя несколько раз. Не торжественно, не радостно, а почти технически, как повторяют важный пункт из расписания, чтобы убедиться, что ничего не забыто.
Послезавтра она станет женой Романа Гнатюка.
Всё было правильно. По крайней мере, так должно было быть.
Марина отвернулась от зеркала. Просторная квартира в центре большого города, купленная три года назад не на родительские деньги, а на собственные накопления, казалась сегодня особенно светлой. Майское утро разливалось по полу, скользило по гладкой столешнице, ложилось на аккуратно собранную сумку у двери.
На кухонном столе остывал нетронутый кофе. Рядом лежали документы, ноутбук, косметичка, платье для завтрашней репетиции, туфли в отдельном тканевом мешке. Всё было разложено так, как Марина любила: без суеты, без случайностей, без лишнего.
Ей было двадцать восемь. Она работала в архитектурном бюро и уже несколько лет руководила проектами, где любая ошибка могла обернуться неделями переделок. Она привыкла к спискам, к порядку, к последовательности действий. Это не было холодностью, как иногда говорили знакомые. Это была внутренняя конструкция, на которой держался её мир.
Роман однажды сказал ей:
— Ты похожа на здание, которое очень хорошо спроектировали.
Марина тогда не сразу поняла, был ли это комплимент. Потом решила, что всё-таки комплимент. Роман редко говорил случайные вещи.
Она взяла чашку, сделала глоток и тут же поставила обратно. Кофе успел остыть и стал неприятно горьким. За окнами уже шумел город, нетерпеливый, пятничный, полный машин, голосов, дверей, открывающихся и закрывающихся где-то далеко внизу.
Марина застегнула сумку, накинула светлую куртку и взяла ключи.
Серебристый седан стоял в подземном паркинге. Неделю назад она отдала его на проверку. Олеся Коваленко, её университетская подруга и будущая подружка невесты, сама посоветовала мастерскую своего отца. Сказала, что там всё сделают быстро, честно и без лишних накруток.
Машину вернули уже на следующий день. В квитанции значились замена фильтра, осмотр тормозной системы и ещё несколько мелких работ. Сумма была небольшая. Мастер, пожилой мужчина с густыми усами, сказал тогда, что всё в полном порядке.
Марина не стала сомневаться. Зачем?
Олесю она знала восемь лет. С первого курса. Та была яркой, шумной, с рыжеватыми волосами, лёгким смехом и редким умением превращать любую встречу в праздник. Она знала о Марине почти всё: какой кофе та пьёт, почему не любит алый цвет, как реагирует на критику, как молчит, когда ей больно.
Когда Марина рассказала о помолвке, Олеся первой бросилась её обнимать.
— Я так за тебя счастлива, Мариш, — сказала она тогда, сжимая её крепко, почти до боли.
Марина вышла из подъезда, щурясь от солнца. До загородного дома Романа было около полутора часов по трассе. Накануне вечером он написал: «Приезжай пораньше. Соскучился».
Она улыбнулась этому сообщению, но ответила не сразу: в тот момент обсуждала с флористом высоту композиций у прохода.
Первые десятки километров прошли легко. Радио тихо играло, пригородные пейзажи сменялись полосами полей, редкими домами, потом начался лес. Сначала деревья стояли свободно, пропуская много света, затем сомкнулись плотнее, и дорога оказалась словно внутри зелёного коридора.
Небо было бледным, майским, ещё не решившим, будет день по-настоящему тёплым или только притворится.
Марина думала о послезавтра. Сто двадцать гостей. Белый шатёр. Пионы и эустома вдоль прохода. Длинный шлейф платья, которое уже висело в доме Романа в отдельной комнате. Музыканты. Фотограф. Рассадка.
Всё было продумано….
