И всё же в глубине, там, куда не добирались списки и таблицы, оставалось что-то неясное. Не тревога даже. Скорее вопрос, который она не позволяла себе задать.
Чем дальше она отъезжала от города, тем пустыннее становилась трасса. Справа и слева тянулся смешанный лес: берёзы, ели, сосны, тёмные пятна кустарника у самой обочины. Дорога шла ровно, потом начала мягко изгибаться, повторяя рельеф.
Примерно через час двигатель дёрнулся.
Сначала Марина решила, что ей показалось. Но через несколько секунд звук изменился, под капотом появилась неровная вибрация. Она сбросила скорость, включила аварийку и осторожно вывела машину к обочине.
Двигатель ещё немного потянул, будто сопротивлялся, затем заглох.
Марина попробовала завести снова. Стартер крутил, но мотор не схватывал. Она повторила попытку. Ещё раз. Ничего.
Она достала телефон. Связи не было.
Марина вышла из машины и огляделась. Лес стоял плотный, тихий. Трасса была пуста в обе стороны, только где-то далеко в кронах перекликались птицы. Было около полудня.
Она обошла машину. Колёса целые. Под днищем не видно ничего подозрительного. Капот, закрытый и тяжёлый, вызывал у неё раздражающее чувство беспомощности. В зданиях она понимала нагрузки, материалы, узлы соединений. В машинах — почти ничего.
Она снова подняла телефон. Пустой экран, ни одной полоски сети.
Марина постояла у обочины, глядя на серую дорогу, уходящую между деревьями. Ближайшая заправка могла быть в пяти километрах. А могла и в пятнадцати. Она не помнила.
Именно тогда из-за поворота показался старый тёмно-зелёный внедорожник.
Он замедлился и остановился напротив. Дверь хлопнула. Из машины вышел мужчина: высокий, крепкий, в тёмной куртке с пятном на рукаве, джинсах и тяжёлых ботинках. Ему могло быть чуть за тридцать. Тёмные волосы были растрёпаны ветром, лицо спокойное, внимательное, без лишнего любопытства.
Он перешёл дорогу и остановился в нескольких шагах.
— Неприятности? — спросил он коротко.
Марина посмотрела на него, затем молча кивнула на машину.
Мужчина подошёл к капоту.
— Откройте, пожалуйста.
Она нажала рычаг. Он поднял капот и наклонился над двигателем. Работал молча, долго и методично. Марина стояла рядом, не зная, что делать с руками. Прошла минута. Потом ещё одна. Над головой шевелились ветви, в глубине леса куковала кукушка.
Наконец мужчина выпрямился. Повернулся к ней и посмотрел так, словно заранее выбирал самые точные слова.
— У вас тормоза повреждены, — сказал он негромко. — Не полностью, но ещё немного езды на скорости — и машина могла бы не остановиться.
Марина почувствовала, как холод прошёл по спине снизу вверх. Она не сразу ответила. Просто смотрела на него, чувствуя, как лицо становится чужим, неподвижным.
— Подождите, — произнесла она наконец. Голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. — Вы сказали — повреждены. Это значит… намеренно?
Он не отвёл взгляда.
— Тормозная трубка надрезана примерно на две трети. Не лопнула. Не перетёрлась. Именно надрезана. Жидкость уходила постепенно. В городе, на малой скорости, вы могли почти ничего не заметить. На трассе, при резком торможении, педаль просто провалилась бы.
Марина медленно выдохнула и посмотрела на дорогу, по которой только что ехала. В памяти всплыл грузовик, который она обогнала минут двадцать назад. Скорость была выше обычной. Потом она плавно притормозила, возвращаясь в полосу. Тогда тормоза ещё сработали нормально.
Тогда.
— Как вас зовут? — вдруг спросила она.
Мужчина чуть удивился, но ответил:
