— Тарас.
— Тарас, — повторила Марина, словно проверяя, удерживается ли это имя в реальности. — Я Марина. Вы уверены в том, что говорите? Вы разбираетесь в машинах?
— Я работаю в лесничестве, — сказал он. — Но в машинах понимаю достаточно, чтобы отличить износ от следа инструмента.
Марина снова подошла к открытому капоту.
— Покажите.
Он молча указал на тонкую трубку. На металле тянулся тёмный влажный след. Надрез был виден даже ей — аккуратный, ровный, слишком правильный, чтобы быть случайностью.
Она отступила на шаг.
Мастерская.
Неделю назад.
В памяти всё возникло очень отчётливо. Олеся звонит утром:
«Мариш, папа сказал, можно прямо сейчас пригнать машину. Мастер свободен».
Марина тогда была на совещании и ответила почти машинально, что пришлёт водителя. Но водитель оказался занят, и она поехала сама после обеда. Оставила машину, подписала бумаги. На следующий день забрала.
Квитанция. Фильтр. Проверка тормозной системы.
«Всё нормально», — сказал мастер, почти не поднимая глаз.
Проверка тормозной системы.
— Марина.
Она вздрогнула.
Тарас смотрел на неё спокойно, но с тем вниманием, которое бывает у людей, привыкших замечать не только слова.
— Вам лучше сесть.
— Я нормально стою.
— Стоите вы ровно. Но лицо у вас белое. Садитесь в мою машину. Там теплее.
Марина хотела возразить, но ноги внезапно стали ватными, и это оказалось сильнее любых принципов. Она перешла через дорогу и села на пассажирское сиденье старого внедорожника.
Внутри пахло лесом, бензином, сырой древесиной и чем-то смолистым. На заднем сиденье лежали брезент, верёвка, пластиковый ящик с инструментами.
Тарас закрыл капот её машины, подошёл к водительской двери и остановился.
— Куда ехали?
— В закрытый посёлок у леса. Там загородный дом. Примерно тридцать километров отсюда.
— Знаю эти места. Довезу.
— Я не могу бросить машину.
— Ехать на ней вы тоже не можете. Это разные вещи. Машину потом эвакуируют, когда появится связь.
Марина молча признала, что спорить тут не с чем.
— Хорошо, — сказала она. — Спасибо.
Он кивнул, сел за руль и завёл двигатель. Старый внедорожник тронулся мягче, чем она ожидала от такой машины, и они выехали обратно на трассу.
Первые минуты они ехали молча. Марина смотрела в окно. Лес тянулся сплошной стеной, иногда разрываясь узкими просеками. Мысли не выстраивались в привычную цепочку. Они шли сразу несколькими рядами, сталкивались, возвращались, начинались заново.
Кто?
Отец Олеси — Павел Коваленко. Она видела его несколько раз за все годы знакомства с подругой. Крупный, немногословный, с тяжёлым взглядом. На университетском празднике. Потом на дне рождения Олеси. Ещё, кажется, однажды мельком.
Зачем ему?
Он почти её не знал.
Но мастерская была его. Если не он, то мастер. Если мастер, то по чьей просьбе?
Эта мысль оказалась холоднее остальных.
— Вы сейчас думаете, кто мог это сделать, — сказал Тарас.
Марина повернулась к нему.
— Это вопрос?
— Нет. У вас уже не испуг на лице. Вы считаете.
Она помолчала.
— Неделю назад я отвозила машину в мастерскую. Её посоветовала моя подруга. Мастерская принадлежит её отцу. Больше никто к машине не прикасался.
Тарас не ответил сразу. Впереди мелькнул указатель на посёлок. До него оставалось чуть меньше тридцати километров.
— В полицию обратитесь?
