Знаете, за 20 лет работы в полиции я видел многое. Трупы, расчленёнку, сгоревшие тела. Но то, что я увидел в ту ночь в квартире номер 47, заставило меня усомниться во всём, чему меня учили.
Девушка 25 лет спокойно курила, сидя на табурете. Вокруг неё на полу лежали три мужчины, связанные проводами и скотчем. Их лица были избиты до неузнаваемости, на стенах кровь.
А она улыбнулась мне и спросила: «Хотите чай?». Я тогда не знал, что эта хрупкая девушка в цветастом халате совершила то, на что не решился бы даже опытный преступник. И самое страшное — она ждала четвёртого.
Телефон зазвонил в 3 часа ночи. Я помню точно, потому что посмотрел на часы, прежде чем снять трубку. Жена перевернулась на другой бок и пробормотала что-то недовольное.
В полиции работаешь, привыкая к ночным звонкам. Дежурный был краток: «Улица Строителей, дом 12, квартира 47. Соседка вызвала».
Кричат, грохочут, может, убийство. Я оделся за три минуты. Это был март того года: снег уже почти сошёл, но ночами ещё подмораживало.
Служебная машина завелась с третьего раза. Мотор чихнул и заработал. Улицы пустые, фонари отбрасывают желтоватый свет на мокрый асфальт.
Еду и думаю, что опять пьяные, опять семейная разборка. Надоело до чёртиков. Но что-то в голосе дежурного меня насторожило.
Он говорил тише обычного, будто боялся, что его услышат. Или, может, я просто устал, не спал нормально недели две. Патрульному в нашем районе покоя нет.
То драка в общежитии, то кража на заводе, то бутлегеров накрыть надо. Дом 12 по улице Строителей — обычная панельная пятиэтажка. Таких в городе сотни.
Под подъездом валяются пустые бутылки, пахнет мочой и кошачьим дерьмом. Поднимаюсь на четвёртый этаж. Слышу, за одной из дверей кто-то тихо плачет.
Оказалось, соседка уже ждёт меня на площадке. Мария Петровна, 70 лет, в застиранном байковом халате и бигуди. Руки трясутся, лицо серое от страха.
Говорит шёпотом: «Офицер, я не знаю, что там происходит, но это что-то ужасное. Часа два назад начались крики, мужские голоса, несколько человек. Потом грохот, будто мебель ломают, потом тишина».
А минут двадцать назад снова закричали. Но как-то не так: не от злости, а от боли, от ужаса. Я подхожу к двери 47-й квартиры.
Дверь обычная, деревянная, коричневая краска облупилась. Прикладываю ухо — тишина абсолютная. Стучу: «Граждане, откройте, полиция!».
Никакого ответа. Стучу сильнее. Мария Петровна за моей спиной всхлипывает.
«Там же девочка живёт, Леночка, тихая такая, скромная. С каким-то парнем съехалась полгода назад. Вначале всё хорошо было, а потом к нему друзья стали приходить выпивать».
Шумные такие, невоспитанные. Я достаю удостоверение, стучу рукояткой служебного пистолета по двери. «Открывайте немедленно!».
Слышу за дверью шорох, потом шаги. Медленные, неторопливые. Женский голос говорит: «Подождите минутку».
Спокойный голос. Слишком спокойный для трёх часов ночи и жалоб на крики. Дверь открывается.
И я впервые вижу её, Лену. Она стояла в дверном проёме и смотрела на меня. Худенькая, волосы тёмные, растрёпанные, падают на плечи.
Лицо бледное, но красивое. Глаза серые, совершенно пустые. На ней цветастый халат, под ним ночная рубашка.
На руках кровь, засохшая, тёмная. Она посмотрела на свои ладони, словно только сейчас заметила кровь, и усмехнулась. «Входите, офицер. Я вас ждала».
Ждала. Я толкаю дверь шире. Рука сама тянется к кобуре. Инстинкт.
В коридоре темно, только из комнаты пробивается свет. Запах. Я никогда его не забуду.
Кровь, пот, что-то едкое, похожее на ацетон или спирт. И сигаретный дым. Много дыма.
«Что здесь произошло?»
