Кабинет на втором этаже районного отделения пах старой бумагой, остывшим растворимым кофе и въевшимся в стены табаком. За мутным окном непрерывно гудел поток машин. По грязному стеклу медленно ползла крупная муха.
Антон сидел на жестком деревянном стуле, упираясь локтями в колени. Спинка стула сухо скрипела при каждом его вдохе.
На столе, прямо по центру исцарапанной столешницы, лежала черная флешка. Маленький прямоугольник из матового пластика. Рядом высились неровные стопки папок.
Следователь Савельев методично листал тонкое дело. Страницы шуршали в тяжелой тишине кабинета. Он перевернул очередной лист, провел толстым пальцем с коротко остриженным ногтем по печатным строчкам. Поднял взгляд на Антона. Глаза у следователя были водянистые, непроницаемые.
— Нарушение неприкосновенности частной жизни, — голос Савельева скрипел, сливаясь со звуком стула под Антоном. — Незаконное собирание сведений. Вы вообще понимаете, что эта ваша запись… она работает исключительно против вас?
Антон молча опустил правую руку в карман куртки. Пальцы привычно нащупали корпус родительского блока радионяни. Трещина на маленьком экране была плотно заклеена куском синей изоленты. Края ленты слегка затерлись и липли к коже. Антон провел подушечкой большого пальца по шершавому рубцу. Раз. Другой.
— На записи четко видно, что она делает с моим сыном, — ровно произнес Антон.
— На записи видно, что вы установили скрытое видеонаблюдение в частном порядке, без согласия работника, — отрезал Савельев. Он взял дешевую шариковую ручку и отодвинул флешку в сторону, словно она была испачкана в мазуте. — Судебного постановления на съемку не было. Адвокат этой вашей… няни… разнесет эту улику в щепки на первом же слушании. А на вас напишут встречное заявление. И суд его примет.
Антон продолжал гладить край синей изоленты в кармане. Металлическая ножка стула царапнула истертый линолеум.
Несколько недель назад никаких адвокатов, камер и кабинетов не было. Был только длинный коридор перинатального центра. Колеса медицинской каталки ритмично стучали по белой кафельной плитке. Лампы дневного света отражались в глянцевом полу. Антон шел следом за каталкой. Анна лежала неподвижно, глядя прямо в белый потолок. Ее профиль на фоне казенной подушки казался высеченным из мела.
Врач, грузный мужчина с тяжелой одышкой, остановил их у лифта. Пахло хлоркой и йодом.
— Полгода минимум, — сказал врач, снимая очки и протирая их краем халата. — Специализированная клиника. Ей нужен абсолютный медикаментозный сон и покой. Физическое и нервное истощение дошло до критической отметки. Организм просто отключился.
Антон тогда только кивнул…
