Ночь моей свадьбы выдалась беззвёздной. Над старой дворцовой часовней висело тяжёлое небо, а внизу, среди восковых свечей и запаха ладана, собрались люди, которым чужое несчастье доставляло куда больше удовольствия, чем любой праздник. Дамы прятали любопытство за веерами, мужчины изображали благоговение, и лишь уголки их губ выдавали ожидание скандала.
Меня звали Элиана де Ровель. Я была дочерью обедневшего рода и в тот вечер стояла перед алтарём рядом с мужчиной, о котором при дворе не говорили иначе как шёпотом. Одни утверждали, что герцог Рейнар де Вейлар вовсе не способен полюбить женщину. Другие уверяли, будто его влекут только мужчины. Третьи намекали на тайну пострашнее, но замолкали всякий раз, когда рядом появлялся кто-нибудь из герцогской свиты.
Отец сидел на первой скамье, расправив плечи и высоко подняв подбородок. Он выглядел не как человек, отдающий дочь в чужой дом, а как торговец, сумевший в последнюю минуту выгодно избавиться от неудобного товара. Этот образ причинял боль, но я не могла назвать его несправедливым. За несколько часов до церемонии моя тётка затянула на мне корсет так туго, что перед глазами поплыли тёмные круги, и велела благодарить судьбу: другой жених потребовал бы огромное приданое, прежде чем согласился бы взять «такую девушку».
Я прекрасно понимала, что скрывалось за этими словами. В доме Ровелей особенно ценили красоту, лёгкий смех и умение одним взглядом удерживать внимание целого салона. Я же предпочитала книги шумным приёмам, знала древний язык, терпеливо вышивала и чаще слушала, чем говорила. Такие качества считались не достоинствами, а доказательством моей непригодности для блестящего брака.
Но теперь блеск оказался не нужен. Наши земли были заложены, кредиторы ежедневно присылали новые требования, слуг увольняли по одному, стараясь делать это незаметно для соседей. Отказ от свадьбы означал бы продажу последних фамильных украшений, окончательное увольнение оставшихся слуг и передачу родового дома кредиторам. Герцогский договор обещал спасти всех, и потому мой отец согласился на него прежде, чем кто-либо удосужился спросить меня.
Рейнар ждал у алтаря в тёмном мундире с неброской серебряной вышивкой. Он оказался высоким, сдержанным и настолько неподвижным, что его спокойствие можно было принять за жестокость. Однако, встретившись с ним взглядом, я увидела не надменность и не брезгливость. В серых глазах жила усталость человека, слишком давно вынужденного держать себя под безупречным контролем.
В ту секунду мне пришли в голову две мысли. Первая: передо мной вовсе не чудовище из пересудов. Вторая: он, кажется, желал этой свадьбы не больше, чем я.
Голос архиепископа звучал глухо, будто доносился через толщу воды. Он говорил о чести, долге, покорности и святости союза, а я слышала лишь красивые названия для сделки. Когда настала моя очередь отвечать, отец впился в меня предупреждающим взглядом. Угрозы не требовались: я слишком хорошо знала цену одного-единственного слова.
— Согласна, — произнесла я и сама едва узнала свой голос.
Рейнар ответил не сразу. Его пауза длилась всего мгновение, но её заметили все. По часовне прошёл лёгкий шорох, кто-то торопливо кашлянул, а хор вступил чуть раньше, словно пытался прикрыть неловкость.
— Согласен, — наконец сказал герцог.
Кольца сомкнулись на наших пальцах, прозвучало благословение, и нас объявили супругами. По обычаю жених должен был поцеловать невесту в лоб и властно взять её за руку. Рейнар не сделал ни того ни другого. Он лишь предложил мне согнутую в локте руку с вежливостью человека, сопровождающего малознакомую даму. Странным образом эта холодная учтивость унизила меня меньше, чем фальшивая нежность.
Пир устроили в большом зале герцогского дворца. Над головами гостей висели гобелены с охотой и давними победами, на длинных столах мерцало серебро, а пряное вино лилось так щедро, будто хозяева хотели опьянить не только людей, но и саму ночь. Меня посадили рядом с мужем, нарядную и неподвижную, словно ещё одну драгоценную вещь, выставленную для подтверждения договора.
Женщины подходили по очереди, разглядывали платье, кольцо и моё лицо, после чего сообщали, какое невероятное счастье выпало дому Ровелей. Я благодарила их, хотя слово «счастье» звучало почти издевательски. Рейнар говорил мало, к еде почти не притрагивался и наблюдал за залом внимательнее, чем за собственной невестой.
Ближе к полуночи я подняла кубок, делая вид, что пробую медовый напиток, и услышала разговор двух молодых дворян за колонной. Один держал пари, что уже наутро герцог переселится в другое крыло. Второй смеялся и уверял, что Рейнар не разделил ложа ни с одной из прежних предполагаемых невест и со мной ничего не изменится. Они спорили лишь о том, знаю ли я правду или, как все несчастные жёны, узнаю последней.
Я отошла прежде, чем они заметили меня. Кровь шумела в ушах, ладони горели от стыда. Значит, это был не случайный слух, а убеждение, принятое всем двором. Меня разозлил не только герцог. Я ненавидела отца, превратившего меня в плату по долгам, гостей, сделавших мою судьбу развлечением, и себя — за тайную надежду, что действительность окажется милосерднее пересудов.
— Больше не пейте из этого кубка, — раздался рядом спокойный голос.
Рейнар появился так бесшумно, что я вздрогнула. Он не смотрел на меня: его взгляд скользил по залу, будто он лениво следил за танцующими.
— Что вы сказали?
— Поставьте кубок на стол. Продолжайте улыбаться.
Я подчинилась, чувствуя, как прежний стыд сменяется совсем иным холодом.
— Там яд?
— Я ещё не уверен. Но сегодня здесь собралось слишком много людей, которым будет выгодно, если один из нас не встретит рассвет.
Я едва успела вдохнуть, когда церемониймейстер ударил серебряным жезлом о пол. Музыка оборвалась, разговоры стихли, и он громко объявил, что супругам пора удалиться. Сотни лиц повернулись к нам. Любопытство, злорадство и нетерпение больше никто не пытался скрывать.
Герцог вновь предложил мне руку. Теперь в его лице появилась едва заметная поспешность.
— Идите рядом и выполняйте всё, что я скажу, — прошептал он, почти не разжимая губ. — Если, конечно, хотите остаться в живых.
Под тканью мундира его предплечье было напряжено, словно перед боем. Гости улыбались, уверенные, что провожают нас к брачному ложу. Я же вышла из зала рядом с незнакомым мужем, понимая, что впереди ждёт не унижение, которого я боялась весь день, а опасность, названия которой я ещё не знала…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
