До восточной лестницы мы дошли, не обмолвившись ни словом. Рейнар приветствовал встречных лёгкими кивками и сохранял безукоризненное выражение лица. Со стороны мы могли показаться достойными молодожёнами, спешащими покинуть праздник, но его предупреждение продолжало биться у меня в висках.
Мраморные ступени освещали два ряда масляных ламп. Их золотистый свет вытягивал по стенам тени старых портретов: суровые мужчины в доспехах, женщины в тяжёлых украшениях, дети с недетски серьёзными лицами. Казалось, весь род Вейларов безмолвно наблюдает, как новая герцогиня входит в дом, где даже предки не знали покоя.
На верхнем этаже Рейнар миновал парадные двери официальной спальни и свернул в узкую галерею. Музыка сюда почти не доносилась.
— Не поворачивайте головы, — произнёс он обычным тоном. — За нами идут трое.
Мне стоило огромного труда не оглянуться.
— Кто они?
— Двоих прислал мой двоюродный брат. Третьего я пока не узнал.
Я стиснула складки юбки, пряча дрожь.
— Ваш двоюродный брат намерен убить меня?
— Вас, меня или обоих. К утру он выберет ту версию несчастья, которая принесёт ему больше пользы.
В конце галереи висел старый гобелен. Рейнар провёл пальцами по деревянной лилии на раме, нажал на один из лепестков, и за тканью тихо отворилась узкая дверь. Он пропустил меня внутрь, вошёл следом и запер панель на засов.
Комната оказалась небольшим кабинетом, а не спальней. Стены занимали книжные полки и свёрнутые карты, в камине тлели поленья, на круглом столе стояли запечатанная бутылка и два бокала. Всё выглядело так, словно хозяин заранее готовился скрыться здесь от собственного праздника.
Только оставшись наедине, Рейнар позволил себе медленно выдохнуть. Он потёр переносицу и на несколько секунд закрыл глаза. Передо мной впервые стоял не неприступный герцог, а измотанный человек, привыкший ждать удара отовсюду.
— Я требую объяснений, — сказала я, отступая к столу. — Вы говорите о яде и убийцах, ведёте меня тайными ходами и всё ещё рассчитываете, что я буду молча повиноваться.
В его взгляде мелькнуло уважение.
— Вы правы. Этот брак нарушил планы нескольких влиятельных людей. Когда речь идёт о наследстве и власти, такие люди предпочитают решать неудобства до рассвета.
Он взял бутылку и показал мне сургуч с целой герцогской печатью. Затем вскрыл её, налил немного вина лишь в один бокал и первым сделал глоток. Бутылку он протянул мне, не предлагая чашу. Я поняла: он оставлял решение за мной и не желал, чтобы я касалась посуды, которую могли подменить.
Я пить не стала.
— Начните с того, что волнует весь двор, — потребовала я. — Почему люди убеждены, что вы никогда не станете мужем женщине?
За стенами где-то далеко смеялись гости, потрескивал огонь, звучали последние аккорды музыки. Рейнар опёрся ладонью о спинку стула.
— Потому что много лет этот слух защищал меня лучше вооружённой стражи.
— Значит, это ложь?
— Назовём это удобным молчанием. Ложь приходится повторять. Слух люди разносят сами, особенно если он кажется им достаточно скандальным.
Он рассказал, что унаследовал герцогство почти мальчиком. После смерти его отца дядя рассчитывал править от имени неопытного наследника, а двоюродный брат Корвин мечтал однажды занять его место. Несколько знатных домов пытались женить юного герцога на покорной дочери, чтобы затем распоряжаться владениями через её детей. Вокруг Рейнара тянулись десятки рук, и каждая хотела передвинуть его как фигуру на своей доске.
Тогда он перестал опровергать пересуды. Чем охотнее придворные обсуждали его холодность и отсутствие интереса к дамам, тем осторожнее становились семьи, желавшие привязать герцогство к себе браком. Сплетня отталкивала навязчивых союзников и давала ему время.
— То, что они считают достоверным, почти никогда не имеет отношения к настоящему мне, — закончил он.
От прямоты его взгляда моё лицо обдало жаром. В его голосе не было ни попытки обольстить, ни желания оправдаться. Он просто открыл одну дверь в длинном коридоре тайн и позволил мне самой решить, верить ли увиденному.
— Почему же вы согласились жениться теперь?
— Три месяца назад умер мой дядя. Корвин немедленно начал собирать при дворе сторонников. Герцог без наследника кажется заговорщикам лёгкой добычей; женатый герцог получает хотя бы отсрочку.
— Для чего?
— Чтобы понять, кто готов пролить кровь ради места за моим столом.
Он произнёс это без хвастовства, почти устало. Я вдруг представила, сколько невидимых клинков этот человек успел сосчитать за годы и сколько ещё ожидал увидеть.
— Если вам требовалась жена для защиты владений, почему выбрали меня?
Рейнар задержался с ответом, и я заранее поняла, что услышанное мне не понравится.
— Я вас не выбирал. Ваш отец предложил союз с такой поспешностью, что это показалось подозрительным. Именно поэтому я принял предложение: хотел увидеть, кому брак окажется выгоден и кто выдаст себя первым.
Боль от его честности оказалась острее любой учтивой лжи.
— Значит, меня использовали как приманку?
— Вас поставили в середину игры, в которой вы не соглашались участвовать. Я не намерен делать вид, будто это справедливо.
Между нами повисло уже иное молчание. Не неловкость двух чужих людей, внезапно оставшихся наедине, а узнавание двух пленников, впервые увидевших очертания одной ловушки. Я подошла к камину, протянула руки к теплу и постаралась собрать разбегающиеся мысли.
— Чего вы ждёте от меня этой ночью? Внизу все уверены, что мы ушли исполнять супружеский долг. Если ничего не случится, утром начнутся новые разговоры. Если случится нечто неожиданное — тоже.
— Я хочу только одного: чтобы вы дожили до утра.
— Этого мало.
— Да, — после паузы признал он. — Мало.
Рейнар открыл ящик бокового столика и достал маленький золотой ключ.
— Слушайте внимательно, Элиана. Через внутреннюю дверь войдёт мой самый надёжный камердинер. Он оставит в официальной спальне достаточно беспорядка, чтобы удовлетворить тех, кто решится заглянуть туда утром. Подойти близко никто не осмелится, а издали каждый увидит ровно то, во что хочет верить. Если замысел раскроют, камердинер предупредит нас тремя ударами в стену.
Впервые за весь вечер он назвал меня по имени, без титула и церемонной вежливости. Простое «Элиана» заставило меня внимать ему острее.
— Вы хотите уберечь меня от публичного унижения.
— Я хочу помешать им сделать вас предметом пари.
Такого ответа я не ожидала. Я готовилась к безразличию, суровости, возможно, к презрению, но не к заботе, не требовавшей благодарности.
— А где будете вы?
— По соседству есть скрытая комната, соединённая с моими личными покоями. Вы останетесь в официальной спальне, я буду неподалёку. Если услышите условный сигнал, значит, замысел раскрыт. Никому не открывайте, возьмите этот ключ и уходите через тайную дверь.
Когда ключ перешёл в мою ладонь, наши пальцы соприкоснулись. Прикосновение длилось меньше секунды, однако его хватило, чтобы я с неожиданностью поняла: муж, которого мне неделями описывали чудовищем, не внушал отвращения. Он пробуждал любопытство — тревожное, опасное и совершенно неуместное.
— Позвольте спросить ещё об одном. У алтаря вы замешкались перед ответом. Вы сомневались, стоит ли брать меня в жёны?
Рейнар молчал так долго, что я пожалела о вопросе.
— В браке я не сомневался.
— Тогда что вас остановило?
— Я пытался понять, имею ли право привести вас в этот дом, зная, чем он стал.
Я не успела ответить. За стеной прозвучал один глухой удар, следом второй, затем третий. Это и было предупреждение камердинера: замысел раскрыт. Мягкость исчезла с лица Рейнара. Он погасил ближайшую свечу влажными пальцами и повернулся к двери.
— Нас нашли быстрее, чем я рассчитывал. С этой минуты не верьте никому, кто улыбается слишком приветливо. Даже если этот человек — ваша родная кровь.
Ручка медленно опустилась снаружи. Тот, кто стоял за дверью, не ломился внутрь, а действовал терпеливо, словно был уверен, что рано или поздно мы сами впустим его. И только тогда я поняла: настоящая брачная ночь началась именно сейчас…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
