Вера Ивановна перестала гордиться сыном в тот вечер, когда он при всех назвал ее старой эгоисткой.
Она сидела за длинным стеклянным столом в его новой квартире, держала в руках вилку, на которой остыл кусочек рыбы, и никак не могла понять, почему вокруг продолжают звенеть бокалы, смеяться чужие люди и тихо шуршать дорогие салфетки. Казалось, после этих слов должно было что-то упасть. Люстра, потолок, сама эта безупречная гостиная с серыми стенами, мягким диваном и огромным телевизором, где без звука мелькали лица ведущих.
Но ничего не упало.
Только у Веры Ивановны задрожала правая рука.
— Дима, я же не сказала «нет», — произнесла она тихо, чувствуя, как пересохло во рту. — Я сказала, что хочу прочитать. Это же квартира. Моя квартира.
Сын улыбнулся. Не ей — гостям. Такой улыбкой, какой улыбался на фотографиях для деловых страниц в местных журналах: уверенной, чуть усталой, снисходительной.
— Мам, ну прочитаешь ты. И что? Ты юрист? Ты в этих бумагах понимаешь? — Он взял бокал, сделал глоток. — Я тебе русским языком объясняю: это доверенность. Формальность. Мне нужно провести одну сделку, временно, чтобы деньги не зависли. Все.
Его жена Мария, красивая, тонкая, в шелковом платье, поправила серьгу и тихо добавила:
— Вера Ивановна, правда, не устраивайте сцену. У Димы завтра важная встреча. Он и так на нервах.
«Сцену», — подумала Вера Ивановна.
Она посмотрела на свои руки: ногти коротко подстрижены, кожа сухая, на указательном пальце след от старого ожога. Этими руками она стирала Димины ползунки в эмалированном тазу, мыла подъезд за деньги, когда задерживали зарплату, клеила ночью обои в их крошечной комнате, чтобы мальчику было светлее. Этими руками держала его горячий лоб, когда он в детстве задыхался от кашля.
А теперь ее руки, выходит, устраивали сцену.
— Я просто хочу понять, что подписываю, — сказала она почти шепотом.
Дмитрий поставил бокал так резко, что красное вино плеснуло на белую скатерть.
— Да сколько можно? — Голос его стал жестким. Гости замолчали. Даже телевизор на стене будто стал ярче. — Я тебе ремонт сделал? Сделал. Лекарства покупаю? Покупаю. Внука к тебе вожу? Вожу. Ты всю жизнь мечтала, чтобы я выбился в люди. Я выбился. А теперь ты сидишь и держишься за свои сорок два метра, будто я у тебя последнее отбираю.
— Дима…
