Оксана и дети месяцами болели без ясной причины, но после поломки кондиционера муж запретил пускать мастера

Серебристый внедорожник Максима свернул за угол двора, а я всё ещё стояла у окна, упершись лбом в холодное стекло. Муж опять отправился в командировку, вернуться должен был не скоро. И опять вместе с одиночеством пришло облегчение — постыдное, почти запретное. Последнее время стоило ему выйти за дверь, как воздух дома будто терял тяжесть. Становился менее плотным.

— Мам, а папа нам что-нибудь привёз? — Стёпа дёрнул меня за халат.

Я опустила глаза и провела ладонью по его волосам. Влажные, пропотевшие — и это при кондиционере, включённом на полную.

— Нет, малыш, он ведь сейчас уехал. Вернётся — тогда и будут подарки.

Сыну было шесть. Ещё можно было верить, что папины поездки нужны семье, что дорогими игрушками он выражает любовь, а не откупается за отсутствие. И что раздражённый голос объясняется тяжёлой работой.

Я машинально заверила сына: «Вернётся, конечно, мой сладкий».

Варя за столом не подняла головы. Десятилетняя дочь без охоты разбирала вилкой холодный омлет; про отца она давно ничего не спрашивала. Наблюдательности в ней было больше, чем следовало бы в таком возрасте. Вчера вечером я замечала: Максим повышает голос — она вздрагивает.

— Варенька, поешь ещё немного, — попросила я помягче. — Тебе силы нужны.