Жизнь без прикрас
По Рябиновой, занимая середину проезжей части, с разгона прокатился белый внедорожник. Перед домом номер семь коротко, нахально просигналил. Так въезжают в чужие владения те, кто привык считать их лишь пока чужими: рано или поздно всё равно станут своими.
С водительского места выбралась молодая женщина. Пальто цвета топлёного молока мелькнуло перед капотом; обойдя машину, Елена дёрнула пассажирскую дверь и принялась вытаскивать Николая. Тот вцепился в ручку над дверью, невнятно просил не здесь, но удержаться в салоне не сумел. Следом Елена выбросила на тротуар его чемодан — старый, с синей изолентой на ручке. Рядом с этим автомобилем и этим пальто он выглядел неуместно.
Чемодан шлёпнулся на брусчатку. Николай нагнулся, однако Елена успела прижать его угол каблуком.
— Не трогай! Сначала сдам тебя, до вещей потом очередь дойдёт.
У калитки она отыскала звонок и с силой надавила большим пальцем. Держала секунд десять. Из-за сплошного забора никто не отозвался, и тогда последовали ещё два нажатия, коротких и злых.
Николай поднял воротник. Вдоль улицы тянулся свежий ровный асфальт; одинаковые молодые клёны стояли в чугунных решётках, фонари держались на кованых кронштейнах. На них он задержал взгляд — словно встретил давнего знакомого, с которым рассчитывал никогда больше не пересекаться. Елена не заметила, куда он смотрит.
Замок отозвался мягким щелчком. За открывшейся створкой стояла хозяйка, женщина немного за пятьдесят: серое платье, кухонный фартук, вишнёвое пятно на нём. Одной рукой она придерживала калитку, в другой было полотенце. Из дома доносилось ровное попискивание духовочного таймера. На улице сейчас не было звука громче этого домашнего писка.
— Валентина Степановна? — Елена отступила на полшага, давая простор своему жесту. — Получайте своего изменщика обратно. Разорился окончательно. В таком виде он мне не нужен.
На всю дорогу у неё хватило репетиции. Два часа по трассе она вслух перебирала реплики, а Николай рядом притворялся спящим. Здесь должны были последовать слёзы, крик, захлопнутая калитка. Можно и пощёчина — ответ на неё Елена тоже приготовила. Настало время её победы: брошенная жена увидит, как ей возвращают мужчину, будто бракованный чайник, и сломается прямо перед разлучницей.
Валентина вытерла руки. Посмотрела на Николая: рядом с чемоданом он разглядывал носки своих ботинок. Затем перевела взгляд на Елену и стала рассматривать её с тем вниманием, какое достаётся редкому насекомому, случайно залетевшему на веранду.
— Мне ещё минут двадцать пирог допекать. Заходите пока в дом, незачем здесь стоять. Обувь оставляйте, разуваться не надо.
Она пошла по дорожке, не закрыв калитку. Елена осталась с открытым ртом. Вторая заготовленная реплика так и не была произнесена: в разговоре для неё не находилось ни одной щели.
— Елена, садись обратно. Мы уезжаем, — хрипло, почти вполголоса произнёс Николай за её спиной, словно говорил в пустоту.
— Что? — Она обернулась.
— У ворот табличка. Прочитай фамилию.
Елена взглянула на латунную пластину. На ней было выгравировано: «Рябиновая, семь. Частное владение Ткачей». Ничего знакомого. Зато Николай теперь держался обеими руками за столбик калитки, как за поручень в сильную качку. Его губы двигались: он будто заново пересчитывал фонари, клёны и метры улицы.
Ей стало так, словно она изо всех сил толкнула дверь и обнаружила, что та нарисована на стене. Адрес был верным. Но история, в которой Елена собиралась одержать верх, этому адресу, похоже, не принадлежала.
Гостей повёл по коридору запах — ваниль, горячий вишнёвый сок от доходившего пирога. Вёл, как конвоир. Впереди шла Елена, на ходу оценивая дом взглядом женщины, которая годами училась отличать дорогую вещь от вещи напоказ.
Под ногами — инженерная доска, светильники итальянские. На стене настоящая живопись: виден фактурный мазок, это не репродукция. При этом ни один предмет не был выставлен для похвальбы, и Елену пугало именно такое отсутствие показного. Так устраиваются люди, которым уже незачем кому-либо что-либо доказывать.
Николай замыкал шествие. У входной двери он и остановился, продолжая держать чемодан, — пассажир, ещё не знающий, допустят ли его на рейс. Валентина показала на кресло возле низкого стола. Фартук отправился на крючок у кухонной арки; сама она села напротив, положив руки на колени, спокойно и по-хозяйски.
— С чаем подождём. Прежде объясните: кого вы сюда доставили и для чего?
— Я ведь объяснила. — Елена вскинула подбородок. Хотелось снова почувствовать утреннюю злость, но здесь, на диване, та расползалась, как мокрая бумага. — Возвращаю вам. Он же ваш?
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.