Жизнь без прикрас
— Двоих не потянем. В первого отца пошла. Лишнее.
Эти слова были сказаны поверх моей шапки — женщине в синем халате. Со мной мама в тот день не разговаривала. Мне было пять, и я стояла рядом с ней в коридоре детского приюта номер два на улице Вересковой. Мама была в сиреневом пуховике и держала меня за запястье, как держат, чтобы не убежала. Не за ладонь.
Что такое «лишнее», я не понимала. Наверное, шапка: большая, она съезжала мне на нос, сколько я её ни поправляла. Я решила, что сейчас мама снимет с меня эту лишнюю шапку и мы уйдём.
Но мама отпустила мою руку. На пол возле меня опустился полиэтиленовый пакет с красной розой — такие продавались у метро.
— Здесь платье, колготки, зубная щётка и яблоко. Документы уже у вас. Мне пора, у меня младшая в машине.
Из окна была видна красная машина моего отчима, дяди Стёпы. Там сидела Рита, моя трёхлетняя сестра, смеялась и колотила ладошкой по стеклу. Ей казалось, что мы играем. Она махала мне. Почти на тридцать лет это стало нашей последней встречей.
Мама не обернулась. Входная дверь хлопнула, и в коридоре сразу сделалось тихо. Этот звук я помню до сих пор.
Женщину в синем звали Софьей Аркадьевной. Она опустилась передо мной на корточки и стянула шапку — ту, которую я считала лишней.
— Вот теперь я тебя вижу, Ирочка. Пойдём, покажу, где твоя кровать.
Я пошла за ней с пакетом в руке. Только перед дверью спальни до меня дошло, что мама за мной не придёт. В пакете лежало целое яблоко. Прежде мама разрезала яблоко пополам: мне половину, Рите половину. Теперь делить было не с кем.
О том, что Софья Аркадьевна сделала вечером после маминого ухода, я узнала лишь в двадцать пять лет. В журнале приёма для этого была графа «Обстоятельства». Обычно туда вносили что-нибудь вроде «в связи с тяжёлым материальным положением». Софья Аркадьевна записала мамины слова дословно.
— Ирочка, за восемнадцать лет я столько детей приняла. Матери рассказывали: денег нет, муж пьёт, жить негде. Я всё записывала. А тут впервые услышала: «Лишнее». Решила оставить именно так. Когда-нибудь кто-нибудь откроет журнал и прочтёт.
В нём стояло: «Мать пояснила: „Двоих не потянем. Это в отца. Лишнее“». Было и другое — заявление об отказе, которое мама собственноручно написала на подоконнике. Шариковую ручку она вдавливала в бумагу. Подписалась: «Бондарь ОГ».
Моего отца звали Павлом. Он был первым маминым мужем и ушёл, когда мне исполнилось два. За дядю Стёпу мама вышла, когда Рите было полгода. Рита была его дочерью, я — нет.
Он меня не бил. Для этого, наверное, надо было хотя бы замечать. При мне он обращался к маме:
— Ксюшенька, опять это под ногами.
Рите доставались «Марго», «солнышко», «папина». Мне — «это». Я принимала это слово за своё второе имя.
В приюте прошли два года. Ужасом я их не назову. Там было никак.
Каждую ночь я тихо пела в подушку, чтобы никто не услышал. Пела Рите, которой рядом не было, колыбельную из мультфильма про белого медвежонка. Мама ставила нам её на кассете. Все два года я боялась пропустить хоть одну ночь: казалось, перестану петь — и забуду, что у меня есть сестра.
Когда мне было семь, в приют приехали Ковальчуки. Своих детей у Николая Юрьевича и Татьяны Васильевны не было; они собирались только посмотреть. Он работал хирургом-трансплантологом, она — нефрологом. Высокий, сутулый, с огромными сухими ладонями, он стоял рядом с маленькой женщиной в очках. От её голоса становилось тепло, как от батареи.
Как позже рассказывала Софья Аркадьевна, они два часа переходили из группы в группу. Татьяна Васильевна не произносила ни слова. Возле моей кровати её остановил мой голос: я считала пуговицы на её пальто. Вслух.
— Шесть. А седьмая оторвалась.
Татьяна Васильевна посмотрела на пальто. Пуговицы действительно не хватало — она потеряла её в трамвае. Присев передо мной, она спросила:
— Тебе нравится считать?
— Нравится. Цифры не уходят.
Спустя три месяца в документах появилось новое имя: Ковальчук Ирина Николаевна.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.