Меня выставили за дверь после одного отказа — я не стала отмывать тарелки, которые оставила за собой сестра мужа. Через три дня Богдан позвонил и устало повторил материнский вопрос: поняла ли я наконец свою ошибку. Я усмехнулась и ответила, что уже продаю квартиру, так что Софии с мужем придется подыскивать жилье самостоятельно.
Но тремя днями ранее мне было совсем не до смеха.
Все началось с ужина в доме родителей Богдана. За большим столом собрались Галина Петровна со Степаном Кирилловичем, мы с мужем, его сестра София и родители ее супруга, приехавшие из другого региона. Повод выбрали торжественный: Софию назначили главным бухгалтером в фирме, которой руководил Богдан.
Праздник был в ее честь, а с трех часов дня на кухне работала только я. Меня зовут Оксана Викторовна, мне тридцать два года. Уже несколько лет я занимаюсь дизайном интерьеров, веду проекты самостоятельно и зарабатываю достаточно, чтобы ни от кого не зависеть. Однако родня мужа предпочитала считать мою работу необременительным сидением за компьютером. По их представлениям, свободного времени у меня было сколько угодно, а значит, трижды в день на столе должна была появляться домашняя еда.
К приходу гостей я приготовила холодец, осетрину из духовки, утку с яблоками, говяжье жаркое, оливье, густой борщ, селедку под шубой и яблочный пирог. На кухне стоял такой жар, что запотели окна. Когда я снимала тяжелую кастрюлю, крышка сдвинулась и кипяток плеснул на правое запястье. Кожа мгновенно покраснела и вздулась.
Я подержала руку под холодной водой, обернула ее тонким полотенцем и снова вернулась к плите. Из гостиной уже доносился нетерпеливый голос Галины Петровны:
— Оксана, где компот? Принеси чистые тарелки. Почему рыба до сих пор не на столе?
Утром Богдан обещал помочь, но теперь сидел с мужем Софии, пил пиво и обсуждал матч. За два часа он ни разу не заглянул на кухню. Пока остальные ели, поднимали бокалы и поздравляли виновницу торжества, я успела проглотить только несколько остывших кусочков между подачей блюд.
Наконец гости отложили приборы. Стол был завален тарелками, салфетками и рыбьими костями; на скатерти темнели пятна от супа. София поднялась, оставила недоеденное блюдо возле своего стула и устало провела ладонью по животу.
— Совсем сил нет. Наверное, работа так выматывает.
Галина Петровна тут же подвинула дочери кресло.
— Сядь и отдохни. Невестка все уберет.
София опустилась на место и протянула ко мне руки со свежим маникюром.
— Оксаночка, вымой за меня посуду. Мне ногти сегодня сделали, их нельзя долго держать в воде.
Я посмотрела на свои ладони. Под мокрым полотенцем пульсировал ожог. Указательный палец левой руки, порезанный ножом еще днем, был заклеен пластырем, на котором проступила кровь.
— Я обварила запястье и порезалась, — как можно спокойнее сказала я. — София, помоги хотя бы сполоснуть тарелки, а Богдан загрузит их в машину.
Смех в гостиной стих. Галина Петровна резко поставила чашку на блюдце.
— Это с каких пор мужчины в моем доме должны заниматься посудой?
— Ему нужно только расставить тарелки. У меня обе руки болят, одной мне будет трудно.
Свекровь встала так порывисто, что ножка стула царапнула пол.
— Несколько тарелок помыть не можешь, будто переломы получила. Люди ехали издалека, они гости. София всю неделю трудилась. Ты невестка — не умрешь, если один раз ей услужишь.
Я повернулась к мужу. Богдан сразу опустил глаза в телефон, всем видом показывая, что разговор его не касается.
— Поможешь мне?
Он поднял голову, и на его лице появилось привычное раздражение.
— Уступи маме. Не порть людям вечер.
Сказал он это негромко, но именно такие тихие слова годами приучали меня молчать. Когда Галина Петровна открыла мой шкаф и без разрешения забрала оттуда деньги, Богдан попросил не раздувать конфликт. Когда она надела на семейный праздник украшения, оставшиеся от моей матери, чтобы похвастаться перед родней, он снова велел уступить. После операции Степана Кирилловича я потратила отпуск на уход за ним, хотя София жила всего в трех километрах. Тогда муж тоже объяснил, что спорить с его матерью не стоит.
Четыре года я сглаживала углы так усердно, что постепенно перестала узнавать себя. До свадьбы я жила одна, развивала свое дело и самостоятельно купила жилье. Теперь же в отражении все чаще видела женщину, которая заранее готовилась оправдываться даже за собственную усталость.
Галина Петровна подошла почти вплотную.
— Не воображай, будто твои небольшие заработки дают право задирать нос. Ты вошла в нашу семью, живешь под нашей крышей, ешь за нашим столом. Значит, должна знать свое место.
Я невольно оглядела трехэтажный таунхаус. Кожаный диван, светильники, кухонный гарнитур и даже прошлогодний ремонт крыши оплатили в основном из моих денег. Но свекровь произносила слово «нахлебница» одним лишь тоном.
— А квартиру, которую ты сдаешь в хорошем районе, все равно скоро придется передать Софии, — продолжила она. — У них будет второй ребенок, им нужно жить возле приличной школы. Вам с Богданом места и здесь хватает.
На несколько мгновений я потеряла дар речи. София тоже застыла, но почти сразу опустила взгляд и принялась разглаживать юбку. Возражать она не собиралась.
Квартиру мне купили родители задолго до их гибели в автомобильной аварии. Право собственности было оформлено только на меня. Все четыре года брака жилье сдавалось, а доход от аренды уходил главным образом на лекарства и лечение Степана Кирилловича. Ни подарить квартиру, ни переписать ее на кого-либо я никогда не обещала.
— Вы сейчас сказали, что отдадите Софии мою квартиру?
Галина Петровна скрестила руки.
— В семье не считают, кому что принадлежит. Она твоя золовка. Поднимется на ноги — еще спасибо скажет.
Я посмотрела на Богдана.
— Ты об этом знал?
Он отвел глаза.
— Мама просто вскользь обсуждала возможный вариант. Не нужно все превращать в драму.
Они уже распорядились моим имуществом и все же считали драмой не свой замысел, а мое возмущение.
— Конечно. Сегодня у нас гости, поэтому я опять должна промолчать ради хорошего настроения.
Я развязала пропитанный кухонными запахами фартук, сложила его и положила на край стола.
— Посуду сегодня я мыть не буду.
Свекровь недоверчиво прищурилась.
— Повтори.
— У меня повреждены руки. Убрать со стола могут те, кто ел. Я этого делать не стану.
— Тогда убирайся из моего дома!
От ее крика звякнули бокалы. Степан Кириллович кашлянул и опустил голову. София сидела неподвижно, лишь на миг покосилась на мою сумку. Ее муж вынес ребенка на балкон. Приезжие родственники застыли на местах, старательно изображая людей, которых семейная сцена не касается.
Я ждала, что Богдан наконец поднимется. Ему достаточно было сказать, что я обожглась и тоже имею право находиться в этом доме. Возможно, одного такого поступка хватило бы, чтобы вечер закончился иначе.
Но муж только нахмурился.
— Иди наверх и отдохни. Завтра спокойно поговорим.
Галина Петровна коротко рассмеялась.
— Никакого завтра. Раз она такая гордая, пусть уходит сейчас. Забирает вещи и проверяет, долго ли протянет на улице.
Свекровь быстро поднялась на второй этаж. Через несколько минут мои вещи начали лететь вниз по лестнице. Флакон духов ударился о каменную ступеньку и разлетелся; по коридору поплыл знакомый аромат. Эти духи Богдан подарил мне на первую годовщину.
Следом к ногам упал небольшой чемодан.
— Уходи, — процедила Галина Петровна. — Осознаешь, что натворила, вернешься на коленях просить прощения.
Я молча собирала одежду. Шерстяной свитер зацепился за острый край ступени и порвался. Рамка со свадебной фотографией упала последней. Стекло треснуло точно поперек лица Богдана.
Он стоял рядом и не пытался остановить мать. Даже наклониться, чтобы помочь мне, не решился. Застегнув чемодан, я посмотрела на человека, с которым прожила четыре года.
— Тебе нечего мне сказать?
Богдан тяжело выдохнул.
— Побудь пару дней у подруги. Мама остынет, тогда я позвоню.
Внутри меня в тот момент ничего не разбилось. Просто окончательно угасло то, что слишком долго держалось на одной надежде.
Я повезла чемодан к выходу. В распахнутую дверь ворвался холодный ноябрьский ветер.
— Ключи от квартиры оставь! — крикнула вслед свекровь. — На выходных София с мужем поедут смотреть комнаты.
Я остановилась.
— Какие еще ключи?
— От той квартиры, конечно. Богдан уже отдал мне копии документов. Не делай вид, будто ничего не знаешь.
В памяти отчетливо возник тот разговор. Богдан торопился, говорил уверенно и даже раздраженно, когда я предложила сама связаться с банком. Он забрал папку, поцеловал меня в висок и через два часа вернул на то же место. Тогда эта поспешность не насторожила. Теперь она выглядела тщательно разыгранной сценой.
Лицо мужа мгновенно побледнело. Три дня назад он попросил папку с бумагами на недвижимость. Уверял, что банку понадобились копии для оценки финансовой устойчивости его фирмы перед новым проектом. Я поверила и передала документы. Теперь стало ясно: никакого запроса из банка не существовало…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
