Оля годами ждала брата, усыновлённого отдельно от неё, но спустя тридцать лет оказалась на скамье подсудимых

После школы Оля просила Андрея покатать её на санках. Он соглашался, хотя в ту зиму долго гулять не получалось: снега намело много, мороз стоял крепкий, а ветер пробирался под шубу, обжигал лицо и добирался до рук даже сквозь вязаные варежки. Брат с сестрой быстро замерзали и бежали греться домой. Андрей так и не успевал ни разу сам съехать с горки.

Дома мама хлопотала у плиты, на кухне пахло блинами, и можно было пить горячий чай. Она напоминала детям вымыть руки после улицы. Пока Оля устраивалась за столом, Андрей шёл в кладовку за банкой абрикосового варенья: со сметаной мамины блины были вкусными, но стоило добавить варенье — становились ещё вкуснее.

Каждый блин они сначала покрывали сметаной, поверх неё намазывали сладкое оранжевое варенье, а затем сворачивали в трубочку. За окном выла вьюга, мама оставалась у плиты, а они ели самые вкусные блины в мире. Таким и запомнилось последнее счастливое время. Позднее им уже не довелось попробовать ничего вкуснее и никогда больше не получалось есть с той детской безмятежностью, когда ни о чём не тревожишься.

Будущее тогда означало лишь конец каникул: опять школа, уроки, домашние задания вместо горки. Оля ещё раздумывала над подарками для папы и брата к празднику. До него оставалось достаточно времени — можно было нарисовать красивые рисунки, вместе с мамой придумать подарки и праздничный пирог. Торопиться было незачем. Пока за окном кружила метель, во рту таял тёплый блин со сметаной и абрикосовым вареньем.