Запах хлорки и карболки был таким густым, что казалось, его можно было резать ножом. Он въелся в бетонные стены, в голый пол, в старый деревянный верстак. Саша Север, мужчина сорока пяти лет с лицом, высеченным из полярного гранита, методично, без единой лишней эмоции, раскладывал на стерильной белой тряпке блестящие, вываренные в кипятке инструменты.
Это был нехитрый набор слесаря, но в его руках он выглядел, как арсенал хирурга. Движения были точными, выверенными, как у часовщика, собирающего сложный механизм. Он не спешил.
Спешка — удел слабых и напуганных. А Север не чувствовал ни страха, ни слабости. Он был пуст.
Внутри него был только холод. Кто-то мог бы подумать, что это рассказ о мести. О слепой ярости отца, чью единственную дочь, восемнадцатилетнюю Катю, трое ублюдков оставили умирать в придорожной канаве.
Но это ошибочное мнение. Ярость — это огонь. Он сжигает тебя изнутри, делает слепым и глупым, а потом гаснет, оставляя лишь пепел и сожаление.
То, что двигало Севером, было не огнем. Это был лёд. Абсолютный вечный лёд арктической пустыни.
Это была не месть. Это был спрос по теневым правилам, которые старше и справедливее любого писанного закона. Это было правосудие в его первозданном, самом жестоком виде.
И приговор по этому делу выносил он сам. Приговор окончательный и обжалованию не подлежащий. Всё началось три недели назад со звонка посреди ночи.
Металлический голос дежурного врача чеканил казённые слова. Ваша дочь, Екатерина Александровна, находится в реанимации. Тяжёлое состояние, приезжайте.
А потом были белые стены больничного коридора. Запах лекарств и смерти. И его Катя, его маленькая девочка, лежащая под аппаратами.
Опутанная проводами, как бабочка в паутине, она была в коме. Врачи не давали прогнозов. Изнасилована, жестоко избита, сломаны два ребра, сотрясение мозга.
Уголовное дело завели по факту. «Ищем», — устало сказал ему молодой следователь, отводя глаза. Север не стал ждать.
Он не верил в их систему. Он знал, что деньги и связи решают всё, и видел, как это работает. Он сам был частью другой системы, где за всё был свой спрос.
Той же ночью он сделал один-единственный звонок человеку, который был должен ему не деньги. Он был ему должен жизнь. «Мне нужны трое», – тихо сказал Север в трубку, глядя через стекло на свою неподвижную дочь.
«Найди их. Мне нужно знать о них всё: где живут, что едят, как дышат». Через двое суток на его столе лежала тонкая папка.
В ней были три фотографии и три биографии. Первый – Вадим, двадцатидвухлетний мажор, сынок местного депутата. Любитель ночных клубов, быстрой езды и безнаказанности.
Второй – Артур, 25 лет. Бывший спецназовец, вылетевший со службы за превышение полномочий, а теперь начальник охраны у папаши Вадима. Мускулы вместо мозгов и собачья преданность хозяину.
Третий – Костя, двадцатилетний бездельник, шестерка, готовая на всё ради одобрения старших товарищей. Три звена одной цепи, три головы одной гидры. Север начал с первого, самого наглого.
С Вадима. Операция по захвату была до смешного простой. Вадим, как обычно, вывалился из самого модного ночного клуба города в три часа ночи, пьяный и самоуверенный.
Он привык, что мир прогибается под него. Поэтому он не заметил неприметный тёмный фургон, припаркованный чуть поудаль. Он не обратил внимания на двух крепких мужчин в рабочих куртках, которые вышли ему навстречу…
