Он даже не успел крикнуть. Один точный, короткий удар под дых, и он сложился пополам, хватая ртом воздух. Второй накрыл ему лицо тряпкой, пропитанной хлороформом.
Через три секунды его обмякшее тело уже летело в кузов фургона. Быстро, тихо, профессионально, без лишнего шума. Север сидел за рулём.
Он не оглянулся. Он просто нажал на педаль газа и растворился в ночи. Вадим очнулся в холодном, сыром подвале.
Голова гудела, во рту стоял привкус желчи и страха. Он сидел на металлическом стуле, его руки и ноги были намертво прикручены к ножкам стальными хомутами. Прямо напротив него, на таком же стуле, сидел Север.
Он не смотрел на Вадима. Он молча, сосредоточенно крутил в руках плоскогубцы. Обычные слесарные плоскогубцы в тусклом свете одинокой лампочки зловеще поблескивали.
«Ты… Ты кто такой? Что тебе нужно?» — начал было Вадим, но голос его сорвался на визг.
«Мой отец…» — попытался продолжить он. Север медленно поднял на него глаза. Пустые, безжизненные, как замерзшие озера.
«В тот вечер ты много говорил, мальчик», — произнес он ровным, лишенным всяких эмоций голосом. «Моей дочери ты сказал, чтобы она не кричала, потому что ее все равно никто не услышит». Он отложил плоскогубцы и взял в руки другой инструмент.
Это были стоматологические щипцы для удаления зубов. «Я думаю, пришло время тебе замолчать. Я сделаю так, что тебя тоже никто не услышит».
«Никогда», — прошептал Север. Лицо Вадима исказилось, превратившись из маски надменной самоуверенности в гримасу животного ужаса. Он попытался дернуться, но стальные хомуты лишь глубже впились в его запястья и лодыжки, превращая стул в подобие дыбы.
«Ты… ты не посмеешь», – взвизгнул он, и его голос сорвался на фальцет. «Ты знаешь, кто мой отец? Он тебя в порошок сотрет, он тебя зароет».
Север даже не моргнул. Он медленно, с тем же методичным спокойствием, надел тонкие резиновые перчатки. Щелчок натянутого латекса прозвучал в подвальной тишине громче выстрела.
«Твой отец не придет», – сказал Север так же ровно, как будто констатировал прогноз погоды. «Здесь тебя никто не найдет, и никто не услышит. Ты сам установил эти правила, когда тащил ее в машину, помнишь?»
Он подошел к Вадиму вплотную. От него не пахло ни алкоголем, ни злостью, от него пахло холодом. «Она просила, умоляла, а ты смеялся».
Север наклонился, и его пустые глаза оказались в нескольких сантиметрах от лица Вадима. «Ты сказал ей: «Потерпи, сука, тебе даже понравится». Теперь твоя очередь терпеть».
Вадим забился, замотал головой, его глаза метались по подвалу в поисках спасения, которого не было. Мычание, полное ужаса и отрицания, вырывалось из его горла. Север одной рукой, как в тисках, зажал его голову, а другой поднес к его рту стоматологические щипцы.
«Открой рот». Это был не приказ, это был звук падающей гильотины. Вадим сжал челюсти с такой силой, что заскрипели зубы.
Север не стал с ним бороться, он просто отложил щипцы и взял с верстака небольшую плоскую отвертку. Он вставил ее кончик между зубами Вадима и с коротким, резким рывком провернул. Раздался тошнотворный хруст.
Один из передних зубов треснул, и рот Вадима непроизвольно открылся в беззвучном крике боли. В ту же секунду Север отбросил отвертку и снова взял щипцы. Он действовал без ненависти, с отстраненной аккуратностью мясника, разделывающего тушу.
Щелчок. Короткий, сильный рывок. Первый зуб, окрашенный кровью, упал на бетонный пол.
Вадим взвыл, но вой его тут же захлебнулся, когда Север без паузы приступил ко второму. Это не было избиением, это был демонтаж. Систематическое, хладнокровное уничтожение того, чем Вадим гордился больше всего.
Его смазливой улыбки. Его способности говорить, унижать, отдавать приказы. Север удалял не просто зубы, он удалял его спесь, его статус, его право голоса.
Один за другим. Хруст ломаемой кости, сдавленный вой, переходящий в хрип, запах крови и страха, заполнивший подвал. Вадим терял сознание, приходил в себя от новой вспышки боли и снова проваливался в темноту.
Север не обращал на это внимания. Он просто делал свою работу. Когда всё было кончено, на месте голливудской улыбки зияла кровавая, развороченная дыра.
Лицо Вадима превратилось в опухшую, неузнаваемую маску. Он висел на хомутах, как сломанная кукла, и из его рта текла тонкая струйка слюны, смешанной с кровью. Но Север ещё не закончил.
Он обещал ему тишину. Абсолютную. Он снова взял плоскогубцы, но на этот раз другие, с тонкими длинными концами.
Он засунул их в кровавое месиво во рту, нащупал то, что искал, и с силой дёрнул. Язык. Он бросил скользкий подрагивающий кусок плоти рядом с грудой вырванных зубов.
Теперь приговор был приведён в исполнение. Наказание соответствовало преступлению. Тот, кто заставлял кричать других, сам больше никогда не сможет издать ни звука.
Север снял перчатки, бросил их в ведро. Он отстегнул хомуты, и бесчувственное тело Вадима мешком рухнуло на пол. Он не убил его…
