Жизнь без прикрас
— Поешьте, Степан Андреевич, пока не остыло, — негромко попросила Катя, придвигая к нему глубокую фаянсовую тарелку.
Но ложка оставалась нетронутой. Седой сутулый старик сидел на табурете в своём поношенном бушлате и мял вязаную шапку. В узловатые пальцы въелась мазутная чернота. Он всё смотрел на стол, словно подыскивал слова, а над щами, сваренными на одной сахарной косточке, ещё поднимался пар.
В тесной кухне пахло печным дымом и развешанными по углам сухими травами. Октябрь заканчивался промозглой стужей: в трубе завывал ветер, старая яблоня скребла голыми ветвями по мутному окну.
— Катя… — Голос старика прозвучал хрипло, с надрывом. Наконец он поднял глаза — выцветшие, но на удивление ясные. — Если завтра за мной приедут, ты не пугайся.
Полотенце замерло в Катиных руках. Сердце будто провалилось вниз; заговорить спокойно удалось не сразу.
— Кто за вами приедет, Степан Андреевич? Из полиции? Вы что-нибудь сделали?
— Да нет, дочка, полиция тут ни при чём. — Он со вздохом опустил шапку на колени, потянулся к ложке. — И злых людей не жди. Люди приедут, только шума будет много. Детишек не напугай, сама тоже не бойся. Всё будет хорошо.
Заговаривается старик. Катя с тревогой подумала, что иначе таких слов не объяснить. До их глуши никто не доберётся: всего сорок дворов, половина пустует.
— Вы лучше щи ешьте, Степан Андреевич, — сказала она мягко, садясь напротив. — Не приедет никто. Да и куда вам от нас? Наташка без вашей сказки уже спать не ложится. Ещё бы крышу сарая до весны проверить.
В ответ он лишь кивнул с благодарностью и начал есть, обжигаясь горячими щами.
Ночью Катя лежала без сна. Из соседней комнаты доносилось ровное дыхание троих детей; в ладони она стискивала старый телефон с трещиной поперёк экрана. Ходики тикали так громко, что невозможно было не слушать.
Три года назад на стол упали ключи. Серёжа бросил их однажды вечером — человек, с которым, казалось Кате, у них была одна душа на двоих. Глаз он тогда не поднимал.
— Устал я. От безденежья, от пелёнок без конца, от соплей. Разве это жизнь? Выживаем, и всё. Инна в райцентре дело своё открывает, у неё хоть будущее есть. А здесь — грязь да навоз. Прости.
Он ушёл. В старом бабушкином доме осталась Катя с детьми: Лёне было двенадцать, Лиде — восемь, а Наташе только исполнился год. На алименты рассчитывать не приходилось — присылал Серёжа редко и мало.
Катя крутилась как заведённая. Доила на ферме коров, днём шагала с почтой по разбитым дорогам, а уложив детей, бралась за спицы. Носки и варежки шли на продажу; к концу вечера пальцы ломило, но заработанного всё равно не хватало.
Тем временем дом приходил в негодность. Сквозь крышу сеней сочилась вода, дым из печи лез в комнаты. Долг за электричество вырос настолько, что каждый день она ждала монтёров: вот придут и оставят их без света.
А две недели назад, когда утром впервые по-настоящему прихватило морозом, в дом ворвался Лёня — белый как мел.
— Мам! В сарае какой-то дядька! — выкрикнул он с порога, едва переводя дыхание. — Лежит там, совсем не двигается!
— Типун тебе на язык, глупый! — Катя охнула, прижав руку к груди. — Что за дядька ещё?
Она взяла стоявшие в углу вилы. К сараю шла, дрожа от страха, и впереди себя держала острые зубья.
На старом сене лежал человек, свернувшийся калачиком под дырявым мешком. От её шагов он зашевелился, застонал и кое-как поднялся в сидячее положение. Взгляд у незнакомца был мутный, больной.
— Вы кто такой? Как здесь оказались? — спросила Катя дрожащим голосом, не опуская вил. — Я участковому сейчас позвоню.
— Не звоните… — прохрипел он. Попробовал подняться, но ноги не удержали, и он опять опустился на сено. — Простите, хозяйка. Не вор я. Ночью набрёл, уж больно замёрз. Воды бы глотнуть.
Жалкий вид незнакомца заставил её опустить вилы.
— Здесь ждите, — велела она строго и побежала обратно.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.