В 1987 году шахтёры вскрыли стену на глубине 1200 метров и увидели обычный город
У шахты «Северная-12» была долгая, ничем особенно не примечательная история. Разработку начали в конце пятидесятых; месторождение не относили ни к самым богатым, ни к наиболее опасным. Одни участки со временем закрывали, другие расширяли, между ними прокладывали новые выработки. К середине восьмидесятых подземные пути переплелись настолько сложно, что и проходчикам со стажем приходилось заглядывать в схемы.
В октябре 1987-го решили вернуться к старому разведочному горизонту. Архивные сведения обещали угольную линзу на глубине 1200 метров, и руководство распорядилось проверить этот пласт. Ночью 14 октября бригада Ивана Петровича Соколова приступила к проходке штрека № 47.
Соколову исполнилось пятьдесят, двадцать семь лет из них он провёл на подземных работах. В его смене были проходчики Николай Рябов и Виктор Савельев, молодой шахтёр Сергей Корнеев, электрослесарь Аркадий Жуков и Павел Мельников, управлявший буровой установкой. Три дня их работа ничем не отличалась от десятков прежних смен: шпуры, небольшие заряды, взрыв, погрузка и вывоз обломков. Первым неладное почувствовал Мельников вечером 17 октября.
— Иван Петрович, посмотри, что с буром. Дальше породы нет.
Бригадир подошёл, потребовал объяснить. Мельников рассказал: сначала шёл известняк, за ним — очень твёрдая прослойка толщиной сантиметров двадцать, а потом инструмент перестал встречать сопротивление. Фонарь в узком отверстии почти ничего не осветил. Соколов попробовал глубину металлическим прутом; тот ушёл внутрь едва ли не целиком.
Похоже было на полость. Такие находки случались и прежде: породу рассекали трещины, встречались небольшие пустоты. Но выяснять их размеры следующим взрывом было нельзя. Если пространство за стеной окажется большим, порода могла обрушиться на людей. Соколов остановил проходку и вызвал горного мастера Бориса Андреевича Лебедева.
Минут через сорок мастер уже осматривал забой. По его распоряжению сделали ещё три отверстия. Каждый раз результат повторялся: бур проходил приблизительно метр и проваливался. Насколько далеко простиралась пустота, сказать пока никто не мог. Лебедев запретил трогать стену, и люди стали собираться наверх.
Корнеев задержался. Поднеся ладонь к одному из шпуров, он ощутил слабое движение воздуха и позвал бригадира. Соколов объяснил сквозняк разницей давления, однако Сергея удивляло другое. Воздух не напоминал привычную шахтную духоту. Даже рядом с нагретой породой чувствовалась его странная свежесть.
Жуков наклонился к отверстию и сказал, что пахнет травой. Его подняли на смех: откуда трава больше чем в километре от поверхности? Электрослесарь предложил проверить. Соколов нехотя приблизился к стене и действительно уловил едва заметный запах сырой земли, влажной зелени и осени после дождя. Лебедев оборвал разговоры и увёл бригаду из штрека.
Утром 18 октября к находке спустились главный геолог Александр Сергеевич Воронцов и инженер Николай Чернов. Замеры прибавили вопросов. Порода вокруг была нагрета до 31 градуса, а термометр в потоке из полости показал только шестнадцать.
Воронцов предположил неизвестный вентиляционный канал. Чернов разложил схемы: до ближайшей выработки оставалось больше четырёхсот метров. Старой шахты здесь тоже не значилось — ни на действующих планах, ни на архивных. Газовый анализ не помог понять происходящее. Кислорода оказалось около двадцати одного процента, метан, угарный газ и опасные примеси практически отсутствовали. Получалось, что из полости на такой глубине поступает почти обычный атмосферный воздух.
Геолог разрешил увеличить один шпур, строго запретив взрывчатку. Породу осторожно выбирали пневматическим инструментом. К полудню отверстие стало величиной с кулак. Корнеев первым приник к нему и сразу отпрянул.
На вопросы Соколова он поначалу не отвечал. Потом выговорил одно слово:
— Свет.
Бригадир решил, что молодой шахтёр дурачится. Наклонился сам — и несколько секунд не мог оторваться. За метровой толщей породы светлело. Там не было ни фонаря, ни видимой лампы; ровное бело-серое освещение напоминало день под сплошными облаками. Отступив, Соколов потребовал немедленно позвать Воронцова.
Ещё через двадцать минут проём увеличили до размеров небольшой тарелки. Геолог, Чернов и Лебедев заглянули по очереди. Ни один не торопился объяснять остальным, что увидел. Примерно в двадцати метрах от стены рос тополь, почти потерявший листья. Под ним тянулся асфальт, а через дорогу стояла серая пятиэтажка с освещёнными окнами.
Женщина в длинном коричневом пальто несла по тротуару хозяйственную сумку. Воронцов так резко отшатнулся, что ударился затылком о крепь. Чернов снова прижался к отверстию: женщина никуда не исчезла, продолжала идти. Следом за ней проехал бело-синий автобус. Из проёма донёсся далёкий звук двигателя.
На вопрос Соколова геолог не ответил. Он опять смотрел сквозь стену. Ветер перебирал ветви тополя; между крышами лежало серое небо. Всё походило на пасмурный день в обыкновенном городе. Только наблюдали этот день люди, находившиеся на отметке минус 1200 метров.
Воронцов попытался назвать увиденное оптическим эффектом. Может быть, какая-то выработка выходила наружу, а здесь возникало отражение? Чернов спросил, в чём именно оно отражается. Геолог раздражённо признал, что не знает. Вместо дальнейших объяснений инженер протолкнул наружу длинную металлическую штангу.
Вернулась она с мокрым концом. К металлу прилип маленький жёлтый листок, рядом держались две капли воды. Соколов снял лист, осторожно потёр между пальцами. Тополиный. Холодный и влажный. Несколько секунд остальные молча смотрели на него: отражение не должно было оставлять в руках такие вещи…
