Цыганка остановилась возле нищенки: «Эти руки знают то, что ты о себе забыла»
Кирпичи под ногами спасали торговок от холодного асфальта. Вдоль рыночной ограды тянулся ряд прилавков; над ними перекликались голоса, обсуждавшие очередное отключение воды и так и не пришедший автобус. Кончался сентябрь. Между ящиками пахло размокшей бумагой, а откуда-то ещё тянуло сладковатой гнилью опавших яблок.
Последнее место под навесом занимала женщина, которую некому было окликнуть по имени. Навес обрывался у неё над головой. Сиденьем служил перевёрнутый пластмассовый ящик, а всё хозяйство помещалось перед коленями: газеты, коробка и немного мучного клейстера в пузырьке.
Лист уходил наискось, ноготь приглаживал сгиб. Ещё несколько движений — и вместо страницы с чужими новостями получался остроконечный бумажный кулёк. Женщина промазывала край, придавливала шов и принималась за следующий. Соседкам требовалась такая упаковка для семечек и сушёных яблок. Иногда за неё платили по мелкой монете за штуку, но чаще рассчитывались хлебом.
Работа шла так уверенно, что неподвижное лицо казалось к ней непричастным. Пальцы ничего не искали, не пробовали, не поправляли дважды. Они делали своё, пока женщина смотрела перед собой усталыми пустыми глазами.
Высокая цыганка в длинной юбке уже миновала это место. Звякнули браслеты, качнулись алые маки на чёрном платке — и вдруг она остановилась. Вернулась на три шага и замерла возле ящика, разглядывая не женщину, а её работу.
— Покажи-ка ладонь.
Безымянная подняла голову. В чужих голосах она научилась различать жалость и раздражение; ещё чаще люди предпочитали вовсе её не замечать. Здесь не было ни привычной брезгливости, ни желания утешить. От этого она растерялась.
— Платить мне нечем.
— Разве я о плате говорю? Руку покажи.
Вытерев пальцы о полупальто, женщина послушалась. Цыганка удержала её ладонь между своими, повернула туда, где было светлее, и пристально всмотрелась. Потом осторожно провела пальцем вдоль указательного. Сбоку тянулась твёрдая узкая мозоль, гладкая, точно отполированная. Земляная работа оставила бы другой след. От тряпки и ведра пальцы тоже не становились такими.
Цыганка потрогала плоские подушечки, словно пытаясь понять, к чему их столько лет прижимали, и наклонилась совсем близко.
— Ты ведь не побиралась прежде. Слышишь? Этими руками работал мастер. Посмотри на них сама.
Женщина перевела взгляд вниз. Собственная ладонь лежала перед нею как незнакомый предмет. Она видела мозоль каждый день, но ни разу не подумала спросить себя, откуда та взялась. Теперь этот маленький след вдруг оказался вопросом, на который у неё не было ответа…
