— Мам, ты давно уже не тридцатилетняя. Неужели ждёшь, что в твоём возрасте ничего болеть не будет?
Оксана произнесла это, продолжая смотреть в телефон. Надежда Андреевна так и осталась стоять с чашкой: ответить сразу не получилось. На кухне ничего не изменилось, никто даже не заметил её заминки. Только несколько слов дочери вдруг сделали особенно явным то, с чем она годами предпочитала мириться.
Ей хотелось самого малого — сказать близким, что спина опять ноет, что с утра трудно разогнуть колено, и услышать в ответ что-нибудь человеческое. Не совет, не обещание немедленно вылечить, а простое участие. Павел, сидевший напротив, лишь передёрнул плечом, не отрываясь от новостей.
— Хватит выискивать у себя болезни. В эти годы каждый начинает прислушиваться к любой мелочи.
Она медленно опустила чашку на стол. Подавила желание возразить, что мелочью эту боль уже не назовёшь. За тридцать четыре года совместной жизни Надежда Андреевна хорошо усвоила: если муж заговорил таким тоном, объяснять ему что-либо бесполезно. Можно только сильнее его рассердить и самой почувствовать себя виноватой.
Сейчас ей было обидно даже не из-за резкости. Близкие отвечали так, словно она просила слишком многого, хотя она всего лишь сказала, что плохо себя чувствует. При них хотелось поскорее выпрямиться, убрать с лица усталость, снова выглядеть человеком, у которого всё в порядке. Надежда Андреевна поймала себя на этом желании и от него почувствовала ещё большую горечь. Получалось, боль следовало не лечить, а прятать, чтобы никого не раздражать.
А ночью поясницу схватило так, что невозможно стало повернуться. Она оделась, забрала сумку с документами и заказала такси. Павла будить не стала. К дочери за помощью тоже не обратилась.
Около трёх часов ночи, когда город давно спал, дежурный врач в почти пустом приёмном отделении несколько раз пересмотрел результаты её обследования. Попросил медсестру повторно взять кровь. Немного погодя появился снова, и рядом с ним шли двое полицейских.
— Надежда Андреевна, пока не связывайтесь с родными, — негромко попросил он. — Особенно с супругом и дочерью. Сначала нам необходимо поговорить.
Она приехала с больной спиной, а теперь смотрела то на доктора, то на незнакомых людей у его плеча и не могла понять, что случилось. Врач был серьёзен, и от этой сдержанности становилось страшнее. За всей её привычной жизнью, оказывается, могло скрываться что-то такое, для чего понадобилась полиция. Но ещё совсем недавно у неё не было причин даже представить подобное.
К пятидесяти восьми годам жизнь Надежды Андреевны давно вошла в устойчивую колею. Много лет она занималась заводской бухгалтерией в небольшом городе. После закрытия предприятия нашла место в частной компании, поставлявшей строительные материалы. Сменились кабинеты и люди, но сама работа оставалась той же, и это её устраивало. В правильно сведённых цифрах был понятный порядок. С ними не приходилось угадывать чужое настроение и искать скрытый смысл в каждом ответе.
Замуж за Павла она вышла в двадцать четыре года. Они работали на одном заводе, он был инженером. Его сдержанность тогда казалась признаком надёжности: человек занят делом, не разбрасывается словами, не обещает невозможного. Только спустя годы Надежда Андреевна почувствовала, как трудно жить рядом с тем, кто почти ничем не интересуется в твоей жизни. Прежнее спокойствие мужа всё чаще оказывалось простым безразличием.
Спустя два года после свадьбы родилась Оксана. Дальнейшее запомнилось бесконечными заботами: вырастить, одеть, выучить, помочь. Будто после рождения дочери супруги перестали быть отдельными людьми со своими желаниями. Остались хозяйство, работа и необходимость откладывать деньги на очередное семейное дело.
Жили они скромно, однако старались, чтобы Оксана этого не чувствовала. Себе отказывали легко, ей — с трудом. Помогли с учёбой в институте, помогли со свадьбой, потом первые пять лет участвовали в выплате ипотеки за квартиру молодых. Дочь принимала родительскую помощь так уверенно, словно иного порядка вещей не существовало. Надежда Андреевна иной раз замечала это, но тут же находила оправдание: кому ещё помогать, если не собственному ребёнку?
Мужа Оксаны звали Богданом. Он занимался продажей недвижимости, говорил охотно и уверенно, постоянно затевал какие-то проекты. Денег то становилось больше, то снова не хватало. За его обещаниями скорого успеха Надежда Андреевна не всегда успевала следить. Зато прекрасно знала, когда молодым требовалось посидеть с сыном. Максиму недавно исполнилось семь, и ради внука она охотно меняла свои планы. С ним ей было хорошо: он радовался её приходу без всякого повода.
За последний год привычные обязанности начали даваться тяжелее. Сначала заныло плечо. Надежда Андреевна решила, что виноваты долгие часы за компьютером. Позднее потянуло поясницу; особенно неприятно становилось к вечеру, после работы или домашних хлопот на ногах. Пугать себя она не любила и поначалу почти никому ничего не рассказывала. Думала, отдохнёт — отпустит.
Однако боль становилась настойчивее. На одном из воскресных обедов у дочери Надежда Андреевна, помешивая ложечкой чай, всё-таки заговорила:
— Наверное, надо показаться врачу. Спина последнее время совсем покоя не даёт.
Оксана устало подняла глаза.
— То у тебя голова, то колено, теперь опять спина. Сходи, конечно. Назначат какую-нибудь мазь, полегчает.
— Если бы просто ныло, я бы и не говорила. Сильно прихватывает.
— Мам, тебе пятьдесят восемь. Ну невозможно в эти годы чувствовать себя как в молодости.
Богдан ничего не добавил, но по его усмешке было понятно, чью сторону он принимает. Максим катал по столу машинку, занятый собственной игрой. Надежда Андреевна перестала объяснять. Дочери и без того хватало забот: работа, ребёнок, неустойчивые заработки мужа. Наверное, выбрала неподходящий момент. В следующий раз поговорят спокойнее.
Только следующего спокойного раза всё не находилось, а к физическому недомоганию прибавлялось какое-то смутное беспокойство. За последние месяцы в семье произошло несколько мелочей, которые не давали окончательно успокоиться.
Ещё зимой она искала квитанцию за жильё. Перебирая содержимое нижнего ящика серванта, среди гарантийных талонов, старых счетов и распечаток мужа обнаружила незнакомую папку. Внутри оказались бумаги на дачный участок, доставшийся Павлу от отца примерно пятнадцать лет назад.
На дачу выбирались редко, раза два за год. Обычно заодно навещали соседнее кладбище, приводили в порядок могилу свёкра. Надежда Андреевна привыкла считать участок семейным: вместе ездили, вместе ухаживали. Хотя понимала, что наследство принадлежит мужу, и её представление об общей даче не меняет записей в документах.
Удивило другое. Согласно выписке из реестра недвижимости, выданной прошлым летом, владельцем участка теперь значился Богдан Олегович. Имя и отчество совпадали с именем и отчеством зятя…
