Она перечитала строчку. Может, перепутали документы? Или Павел решил подарить землю молодым? Вполне мог, только почему не сказал ни слова? Впрочем, ставить жену перед уже принятым решением он умел. Это случалось достаточно часто, чтобы и сейчас попытаться объяснить находку обычной семейной привычкой.
Не сам подарок вызывал у неё возражение. Надежда Андреевна и прежде помогала дочери, не высчитывая, сколько остаётся ей самой. Но между помощью, о которой договорились, и этой случайной находкой была неприятная разница. Пока она считала дачу частью их общей жизни, в документах уже стояло другое имя. Все остальные, вероятно, успели привыкнуть к перемене. Только ей приходилось узнавать о ней из чужой папки, среди ненужных квитанций.
Надежда Андреевна вернула бумаги на место. Решила спросить позднее, когда разговор не вызовет раздражения. Несколько дней выбирала момент: то муж приходил хмурый, то ей самой не хотелось услышать очередное замечание о том, что она вмешивается не в своё дело.
Наконец вечером Павел расположился перед телевизором в хорошем настроении. Его хоккейная команда выигрывала. Он даже сам сходил налить чаю, и Надежда Андреевна осторожно начала:
— Паша, я тут квитанцию искала и увидела документы на участок. Почему там Богдан владельцем записан? Ты ему дачу передал?
— Для банка понадобилось имущество. У него с ипотекой вопрос был.
— А со мной об этом совсем нельзя было поговорить?
Павел продолжал смотреть на экран.
— Что обсуждать? Участок от моего отца остался, я им и распорядился.
— Мы ведь столько лет туда вместе ездили, я тоже…
— Надя, давай без этого, — перебил он, наконец повернув голову. — Нам дача почти не нужна. Стоит без дела, а ему пригодилась.
Сказать, что участок принадлежал и ей, Надежда Андреевна не могла. Но речь шла не только о праве собственности. Муж успел всё оформить, прожил рядом несколько месяцев и ни разу не счёл нужным упомянуть об этом. Её тревожила именно эта лёгкость, с которой из общего разговора исключали целую часть их жизни.
— У молодых разве с квартирой что-то случилось? Богдан говорил, что там всё выплачивается нормально.
— Их расчёты я не веду. Оксана попросила, я помог. Всё, Надя. Хватит дачу разбирать.
Телевизор снова оказался важнее. Надежда Андреевна знала этот поворот головы: продолжать бессмысленно. Муж или перестанет отвечать, или раздражится окончательно. Она уступила, но уснуть в тот вечер долго не могла.
За последний год Павел вообще стал нервнее. Чаще уходил по делам, о которых рассказывал скупо. С телефоном нередко переходил в другую комнату: то работа, то вопросы по гаражу. В гаражном кооперативе неподалёку стояла его старая машина, и заботы о ней служили объяснением почти любой отлучки.
Однажды он собирался провозиться там до вечера, и Надежда Андреевна решила отнести ему термос. Приближаясь к приоткрытой двери, услышала сердитый голос:
— Сейчас я не могу, уже объяснял. У тебя сроки? У меня тоже не бесконечный запас времени. Ещё месяц дай. Решу я вопрос.
При виде жены Павел оборвал звонок. Телефон сразу исчез в кармане, но напряжение с лица не ушло.
— Кто так настойчиво тебя разыскивает? — спросила она, протягивая чай.
— По машине человек. Договаривались кое о чём.
Он забрал термос и тут же поинтересовался ужином. Надежда Андреевна не сумела вернуться к прежнему вопросу. По голосу было слышно: её расспросы сейчас совсем некстати. Но просьбу о дополнительном месяце она запомнила. В ней чувствовалась тревога, которую никак не удавалось связать с обычными хлопотами возле старой машины.
Ещё неприятнее была быстрота, с которой он переменился при её появлении. Только что сердился, требовал отсрочки, а теперь будто ничего не произошло. Надежда Андреевна не знала собеседника, не слышала начала разговора и понимала, что могла истолковать всё неправильно. Именно за эту возможность она и держалась. Гораздо легче было усомниться в собственной наблюдательности, чем признать, что муж сознательно не допускает её к важной части своей жизни.
В марте похожая неловкость возникла с Оксаной. Надежда Андреевна пришла побыть с Максимом. Дверь оказалась открыта, дочь стояла на кухне спиной ко входу и разговаривала вполголоса:
— Рано, я понимаю. Но врач ведь предупредил, что бумаги лучше заранее подготовить… Нет, маме ещё не говорили. Давай пока и не будем.
Обернувшись, Оксана увидела мать и поспешно закончила разговор.
— С кем ты? — спросила Надежда Андреевна, снимая куртку.
— С работы звонили. Мам, Максим скоро собираться должен, поможешь?
Дочь работала менеджером в страховой компании. Документы, врачи, предварительные приготовления — мало ли что обсуждают по службе. Надежда Андреевна попробовала убедить себя, что услышала лишь неудачный обрывок. Всё же слова о том, что мать не должна знать, забыть не удавалось.
Вечером, поправляя внуку одеяло, она осторожно спросила, не заходил ли к ним недавно кто-нибудь незнакомый.
Самой было неловко за вопрос. Она пришла заниматься Максимом, а не разбираться через него в чужих разговорах. Поэтому постаралась говорить легко, без настойчивости, словно просто интересовалась его днём. Мальчик уже засыпал, и Надежде Андреевне хотелось сохранить для него этот спокойный вечер. Тревога взрослых не должна была становиться его заботой, даже если у бабушки самой никак не получалось от неё избавиться.
— Один дядя приезжал, — сонно ответил Максим. — Они с папой долго в кабинете сидели. Что-то на бумагах писали.
— А имени ты не слышал?
— Не помню. У него машина дорогая. Я из окна видел.
Больше мальчик ничего не рассказал. Надежда Андреевна и не настаивала: расспрашивать ребёнка так, будто он обязан следить за взрослыми, ей было неприятно. Но незнакомый посетитель с бумагами теперь тоже остался в памяти, рядом с дачей и странными телефонными разговорами.
Примерно неделю спустя она искала у Оксаны забытый зонт. На письменном столе лежала открытая папка. Разглядывать чужие документы Надежда Андреевна не собиралась, однако заголовок верхнего листа заметила сразу: это была доверенность.
Прочитать остальное она не успела: вошла дочь.
— Мам, что тебе здесь понадобилось?
Вопрос прозвучал резче, чем следовало, и Надежда Андреевна невольно оправдалась: «Зонт у тебя оставила. Хотела забрать. А доверенность на что?»
Оксана закрыла папку одним движением и спрятала в стол.
— По работе. Не трогай, пожалуйста. Там такая путаница со страховками, я сама ещё разбираюсь.
Последние слова она произнесла уже мягче, словно спохватилась. Надежда Андреевна не стала продолжать расспросы. Но теперь слишком часто выходило одинаково: стоило ей заметить что-нибудь непривычное, как разговор обрывали. Объяснение всякий раз находилось, а спокойнее от него не становилось. И всё труднее было убеждать себя, что она просто не вовремя задаёт вопросы…
