К апрелю боль мешала не только дома. Высидеть рабочий день стало испытанием. К вечеру Надежда Андреевна поднималась из-за стола осторожно, с трудом разгибая спину, стараясь не показывать этого коллегам. Она купила обычное безрецептурное обезболивающее. Оно немного смягчало приступы, но облегчение было слабым, и прежней лёгкости движения не возвращались.
Однажды за компьютером её прихватило так резко, что сдержать стон не получилось. На звук заглянула Тамара Ивановна из соседнего кабинета, почти ровесница Надежды Андреевны. Увидела, как та прижимает ладонь к пояснице, и сразу посерьёзнела.
— Надя, хватит откладывать. Тебе обследоваться надо. У сестры моего мужа тоже всё начиналось со спины, она терпела. Потом с почечными камнями едва спасли. Такие вещи сами не угадаешь.
— Дойду до врача, обязательно. Вот немного разгребусь.
Надежда Андреевна попыталась сказать это беззаботно. Самой было стыдно: визит она откладывала уже не первый месяц и каждый раз находила причину подождать ещё. Тамара Ивановна, однако, уходить не спешила. Присела рядом и понизила голос.
— А дома у тебя как? Уж прости, но ты последнее время совсем измученная. Не похоже, что только от боли.
— Всё обычно, — ответила Надежда Андреевна с натянутой улыбкой. — Семья, хлопоты. Паша с внуком возится.
— Семейные хлопоты бывают разные. Мой тоже всё делами прикрывался. Потом выяснилось: машину сам продал, а мне рассказал, будто угнали. Не хочу лезть, Надя. Просто вижу, что ты сама на себя не похожа.
— Устала. Отчёт сейчас, сама знаешь.
Она отвела разговор, но слова коллеги не прошли бесследно. Павел свою машину не продавал, та по-прежнему стояла в гараже. Зато деньги на хозяйство стал давать иначе. Прежде отдавал часть зарплаты без напоминаний, а теперь то забывал, то приносил совсем мало. Объяснял неожиданными тратами: гараж, участок, ещё какие-то нужды. Разбираться в подробностях не позволял.
Надежда Андреевна понимала, что визит к врачу давно пора назначить. Только причин подождать набиралось сразу несколько. В компании готовили квартальный отчёт; оставить коллег без помощи в такой момент казалось почти непорядочным. Потом был страх. Пока диагноз не произнесён, можно считать, что спина болит от неудобного кресла. Врач мог сказать что-нибудь такое, после чего к прежней жизни уже не вернёшься.
И всё ещё оставалась надежда: может, достаточно переждать? Раньше ведь случались недомогания, а потом проходили. Она цеплялась за это привычное объяснение и отодвигала тревогу вместе с записью на приём.
Но сильнее работы и страха действовала выработанная годами привычка не считать собственное самочувствие важным. От Павла она давно перестала ждать сочувствия. Муж или раздражался, или не слушал вовсе. Оксана постепенно переняла его манеру: мамины жалобы были чем-то утомительным, что желательно поскорее прекратить.
Ребёнку полагались внимание и забота — он ещё маленький. Павлу следовало обеспечить покой после рабочего дня. Дочь нуждалась в помощи, потому что у молодых столько трудностей. Для Надежды Андреевны в этом семейном порядке оставалось одно место: та, которая справится. Не спросит лишнего, не задержит остальных своей болью, закончит дела, даже если устала.
Она так и жила, пока не наступил тот вечер у Оксаны. Всё-таки снова заговорила о спине, втайне надеясь на иной ответ, и услышала рассуждение про давно прошедшие тридцать лет. После этого сослалась на усталость и ушла домой раньше. Павел остался смотреть футбол с Богданом. При всех различиях муж с зятем легко находили общий язык, когда речь заходила о матчах или рыбалке.
Дома Надежда Андреевна налила чай и села у окна. Кухня была тихой, разговаривать ни с кем не требовалось, но облегчения не приходило. Она столько лет принимала всё как должное, что даже перечислять обиды казалось неловким. Павел не спрашивает, как прошёл день. Оксана звонит, когда некому побыть с Максимом, нужны деньги до зарплаты или помощь перед праздником. Это же семья, разве стоит вести счёт?
Однако сейчас особенно остро чувствовалось: от неё ждут выполнения обязанностей, а что происходит с ней самой, мало кому интересно. Жена, мать, бабушка, бухгалтер — за этими привычными словами словно не оставалось человека, которому тоже может быть страшно или больно.
Может, дочь попала в самое уязвимое место потому, что поясницу весь вечер не отпускало. А может, усталость уже не позволяла отмахиваться от других тревог. Незнакомая папка. Чужое имя в документах на дачу. Подготовка бумаг, о которых матери знать не следует. Отдельно всё выглядело объяснимым, но вместе заставляло чувствовать себя посторонней среди собственных близких.
Вспомнился и вчерашний ужин. Павел вернулся поздно, с едва заметным запахом машинного масла на одежде. Сказал, что возился с генератором. Пока она разогревала еду, решила ещё раз уточнить:
— У Богдана действительно настолько плохо с деньгами? Я всё про участок думаю. Он ведь не просто так понадобился.
— Понятия не имею. Оксану спроси.
— Спрашивала. Она ничего толком не говорит.
— Значит, не считает нужным. Нам с тобой что разбираться?
После этого муж занялся ужином. Она промолчала, хотя очень хотелось напомнить: решение насчёт дачи он уже принял, следовательно, хоть в чём-то разобрался. Только жене оставалось вовремя поставить перед ним тарелку и не мешать вопросами.
Сидя теперь одна, Надежда Андреевна взяла телефон. В списке контактов у неё сохранились номера врачей ещё со времени маминой болезни, а затем добавлялись новые, когда обследовался кто-нибудь из семьи. Нашлась и платная клиника, куда она когда-то возила Павла проверять желудок. Утром позвонит. Работа подождёт; бесконечно обещать себе этот звонок она больше не собиралась…
