Но ждать утра не позволила боль. Теперь она уходила в бок, под рёбра, накатывала приступами. Только становилось немного легче, как всё начиналось снова, и перед глазами темнело. Надежда Андреевна пыталась устроиться иначе, приняла привычную таблетку. Ничего не помогло. Около двух ночи стало ясно: оставаться дома больше нельзя.
Павел спал в другой комнате. Раздельные спальни он когда-то объяснил храпом — будто заботился, чтобы жена высыпалась. Надежда Андреевна давно понимала, что дело не только в этом. Им было нечего сказать друг другу перед сном. За отдельными дверями это меньше ощущалось.
Она постояла у его комнаты, слушая размеренное дыхание. Разбудить? Тогда придётся сначала доказывать, что боль действительно сильная. Услышать про таблетку, про возможность подождать до утра. На такие объяснения сил уже не оставалось. Ей требовалась помощь, а не очередное разрешение потерпеть.
Заказав машину, Надежда Андреевна оделась и проверила сумку: удостоверение личности, медицинские документы, деньги. На кухонном столе оставила записку: «Стало хуже, еду в больницу. Постарайся не беспокоиться». Оксане звонить даже не попыталась. Не хотелось будить дочь ради напоминания, что той с утра на работу.
В такси, среди пустых ночных улиц, неожиданно почувствовала слабое облегчение. Боль никуда не делась, но решение уже было принято. Впервые за долгое время она не согласовывала собственную нужду с чужими планами. Просто ехала туда, где ей могли помочь.
В приёмном отделении пахло больницей, было пусто и непривычно тихо. Медсестра оформила документы, измерила давление и температуру. Вскоре Надежду Андреевну проводили к дежурному врачу. Тому было примерно тридцать пять; усталость на лице не мешала ему слушать внимательно. На бейдже значилось: Роман Петрович.
Он расспросил, когда начались боли, как менялись, не было ли тошноты или температуры. Осмотрел живот и поясницу, направил на снимки и анализы. Объяснил, что причин может быть несколько, в том числе почечная колика, и гадать без обследования не стоит.
Следующие сорок минут Надежда Андреевна провела на неудобном стуле в коридоре. Хотелось хотя бы ненадолго закрыть глаза, но сон не шёл. Она вслушивалась в звуки отделения и пыталась понять по лицам проходивших сотрудников, скоро ли её позовут.
До приезда главным было добраться до врача. Теперь, когда её осмотрели и взяли анализы, появилось время бояться ответа. Она вспоминала, как долго терпела, и уже не могла убедить себя, что это разумная выдержка. Впрочем, ругать себя сейчас тоже было бессмысленно. Надежда Андреевна старалась думать только о следующем шаге: позовут, объяснят, назначат лечение. За эту понятную последовательность она держалась, чтобы не давать тревоге разрастаться.
Когда врач снова пригласил в кабинет, на мониторе перед ним был её снимок. Роман Петрович задержался взглядом на изображении, сверился с результатами анализов и только после этого обратился к ней:
— Давайте ещё раз возьмём кровь. Один результат необходимо уточнить.
— Вы увидели что-то плохое?
— Я хочу сначала проверить. Пока объяснять было бы преждевременно.
Медсестра повторила процедуру. Надежда Андреевна опять осталась в коридоре, а доктор ушёл вглубь отделения, захватив результаты. Она провожала его взглядом и старалась не думать, какой именно показатель мог так встревожить дежурного врача.
Минут через пять он показался в коридоре вместе с двумя полицейскими. Один совсем молодой, второй заметно старше, с замкнутым, серьёзным лицом. Надежда Андреевна вскочила: первая мысль была совсем не о собственных анализах. Павел, Оксана, Максим — с кем из них случилась беда?
— Что произошло? С моими что-нибудь? — спросила она, не давая врачу заговорить.
— Насколько нам известно, ваши родные в порядке. Речь о вас. Пойдёмте в кабинет, пожалуйста.
Она пошла за ним, всё ещё не понимая, почему для разговора о больной спине понадобились полицейские. Те встали чуть в стороне. Роман Петрович закрыл дверь и посмотрел прямо на неё.
— Прежде всего попрошу: пока не звоните мужу и дочери. То, что мы сейчас обсудим, должно остаться между нами.
— Почему? — Надежда Андреевна растерянно переводила взгляд с доктора на дверь. — Что со мной такое? Вы на снимке что-то нашли?
Роман Петрович не ответил сразу. Было заметно, как осторожно он выбирает слова.
— Проблема со здоровьем действительно есть, и лечением мы займёмся. Но результаты заставляют нас проверить ещё кое-что. Возможно, причина вашего состояния связана с тем, что происходит дома.
— Дома? Я не понимаю. Объясните, пожалуйста.
Доктор предложил полицейским немного подождать снаружи. Когда дверь за ними закрылась, он сел напротив пациентки. Сквозь матовое стекло по-прежнему виднелись две неподвижные фигуры, и забыть об их присутствии не получалось.
— В крови обнаружено вещество, которого мы там не ожидали увидеть, — начал Роман Петрович. — Оно встречается в некоторых лекарствах. Но картина обследования даёт основания подозревать длительное воздействие, возможно, на протяжении нескольких месяцев. Такое воздействие способно объяснить и слабость, и головокружение, и боли, с которыми вы приехали.
Надежда Андреевна слушала, стараясь держаться за понятные слова: лекарство, анализ, обследование. Остальное пока не складывалось в смысл.
— Мы должны рассмотреть возможность, что препарат попадал к вам с едой или питьём. Без вашего ведома.
Она не сразу смогла вдохнуть. Случайно услышать такое в чужом разговоре — ещё возможно. Но врач говорил с ней, о её кухне, о её жизни, в которой самым неприятным домашним происшествием за последние годы была протечка в ванной.
— Кто же станет это делать? — наконец выговорила она. — У нас нет… Это невозможно.
— Именно это предстоит выяснить полиции. При подозрении на причинение вреда мы не можем ограничиться лечением и обязаны сообщить о случившемся. На снимке тоже есть изменения, которые могут быть связаны с действием этого вещества. Поэтому списывать всё на обычную возрастную боль в спине сейчас нельзя.
— Значит, меня отравляли?
Произнести это было почти так же трудно, как назвать виновного. Слово не соединялось ни с Павлом, ни с дочерью, ни с обедами, к которым она сама покупала продукты…
