Утро стояло сырое, будто мир за ночь выдохнул всю свою печаль и оставил ее висеть над старым кладбищем тяжелым молочным туманом. Стефан, уже немолодой архитектор с усталым лицом и седыми висками, шел по влажной дорожке, прижимая к груди букет белых лилий. Он приносил их сюда каждую неделю — ровно в тот день, когда когда-то потерял Элину.
Ее могила находилась в тихом углу, под старым деревом. Там почти всегда было безлюдно. Стефан любил это место за молчание: оно не требовало от него ответов, не задавало вопросов и не напоминало вслух о том, как опустел его дом после смерти жены.
Он остановился у каменной плиты, провел рукой по холодным буквам ее имени и чуть наклонился, чтобы положить цветы.
— Я пришел, — тихо сказал он, как говорил каждый раз. — Если однажды не появлюсь, значит, наконец нашел дорогу к тебе.
Слова растворились в тумане. Но в тот же миг Стефан услышал другой звук — едва различимый, тонкий, прерывистый. Плач.
Он поднял голову.
Возле могилы, чуть сбоку, на мокрой траве стояли на коленях две девочки. Они были похожи друг на друга так сильно, что сперва казалось, будто туман раздвоил один детский силуэт. Их тонкие кофты промокли насквозь, волосы липли к щекам, маленькие руки были в царапинах и грязи. Девочки обнимались, словно только так могли удержаться на земле.
Одна из них, всхлипывая, прошептала:
