Марина шла от остановки, поддерживая живот ладонью. Другой рукой прижимала к себе сумку: обменная карта, паспорт, вода. К 10 утра асфальт у роддома раскалился — словно в духовке оставили противень и забыли о нём. На 38-й неделе идти приходилось медленно. Уже к обеду ноги распухали, к вечеру носки оставляли на щиколотках красные следы, а ступеньки будто становились всё выше.
Шагов за 20 до крыльца её остановили: чьи-то пальцы сомкнулись над запястьем. Марина вздрогнула, повернулась. Женщина рядом смотрела мимо неё, на стеклянные двери. На загорелом скуластом лице трудно было определить возраст — около 50, возможно, больше. Чёрные кудри, поседевшие у висков, выбивались из тёмного платка в крупных розах. Красные оборки обрамляли рукава чёрного платья; на груди тяжело лежало монисто из жёлтых монет, в перстнях поблёскивали красные камни.
— Туда пока нельзя, — произнесла незнакомка тихо, отчётливо. — Ровно три минуты постой здесь.
— Пустите меня, пожалуйста. Я записана на приём, — Марина попыталась высвободиться.
— Подождут три минуты и приём, и ребёнок. Сейчас ты туда не пойдёшь.
Боли не было. Сухая горячая рука держала крепко, как держат ребёнка на краю платформы. Марина огляделась: охранник курил возле входа, женщина с аптечным пакетом прошла мимо, у клумбы на скамейке сидел парень с цветами. На них никто не смотрел.
— Мне деньги не нужны, и гадать мне не надо, — быстро заговорила она. — Честно, у меня ничего нет.
— А я ничего у тебя не прошу. Зоя меня зовут. Побудь рядом. Минута уже прошла.
Теперь женщина смотрела на Марину. Почти чёрные глаза были спокойны. В этот миг ребёнок так сильно толкнул под рёбра, что Марина охнула. Не разжимая пальцев, Зоя другой ладонью ненадолго прикоснулась к её животу сбоку. Малыш затих, словно прислушиваясь.
— Видишь? Он понял. А до тебя не доходит.
Резкий ответ уже был готов, но двери раздвинулись. Над крыльцом появились шары — голубые, серебристые и один большой, в виде цифры, которую Марина не успела различить. Молодой фотограф в жилетке пятился с ними, продолжая снимать. За ним медсестра в розовом халате несла пухлый голубой конверт с атласной лентой.
Следом вышла светловолосая девушка в белом сарафане. Под локоть её поддерживал Денис. Муж Марины.
На нём была голубая рубашка с короткими рукавами. В воскресенье вечером Марина гладила её, собирая мужа в командировку, и возилась с пуговицей на кармане: отпорола отрывавшуюся, пришила другую. Точной замены не нашлось, новая была светлее. Сейчас Марина видела эту пуговицу.
Медсестра передала ребёнка девушке.
— Папа, теперь вы! Подойдите поближе! — позвал фотограф.
Денис наклонился, обнял девушку за плечи. Поцеловал её в висок, затем коснулся губами кружевного уголка конверта.
Марина перестала чувствовать руки и ноги. Всё вокруг сделалось беззвучным, будто в самолёте заложило уши. Она видела, как у мужа движутся губы, как он запрокидывает голову, смеясь, но звука не было. Светловолосая девушка прижималась к нему и что-то говорила. Денис кивал. Для Марины осталось только это: его лицо, шевелящиеся губы и девушка рядом.
— Отвернись. Не смотри туда больше. Садись, — Зоя отвела её за высокую кадку с цветами возле перил.
На каменный край клумбы Марина почти рухнула. Зоя присела, заслонила её от крыльца и вложила ей в руку открытую бутылку из её же сумки.
— Понемногу пей. Носом дыши.
— Мой муж… Это мой муж, — голос прозвучал бесцветно, будто принадлежал другой женщине. — Он в командировке. В другом городе до пятницы.
— Знаю я, что муж.
— Но откуда?
Зоя ответила не сразу.
— Вошла бы сейчас — столкнулась бы с ними внизу, у лестницы. Там выписку проводят. Увидела бы его с ребёнком прямо перед собой и упала на плитку. Я её видела: серая, в белую крапинку. И кровь видела. Не только твою. Не пугаю тебя, — она качнула головой, монеты тихо звякнули. — Уже нечем пугать. Три минуты миновали, того больше не случится. Дальше пойдёт иначе. А как именно — тебе решать.
Через дорогу стоял их серый кроссовер. Два года назад его купили в кредит; царапину на заднем крыле Денис всё собирался закрасить. Сквозь листья Марина наблюдала, как он распахнул заднюю дверь, поставил автолюльку, принялся заталкивать шары. Те выскальзывали и стукались о крышу…
