Главный врач был уверен: перед ним всего лишь молодая операционная сестра, испуганная, одинокая, без связей и защиты. Таких, как она, по его мнению, легко заставить молчать. Достаточно повысить голос, бросить на стол бумагу с нужными формулировками и дать понять, что выхода нет.
— Подпишешь, — процедил он, швыряя перед ней протокол. — Иначе сядешь так, что никто о тебе больше не вспомнит.
Дарья смотрела на лист, но буквы будто расползались перед глазами. В тот момент она впервые по-настоящему поняла: ее не просто обвиняют. Ее назначили виноватой. Человек, которого в больнице называли светилом хирургии, допустил страшную ошибку собственными дрожащими руками, а теперь пытался переложить смерть пациента на нее — на медсестру, которая в тот день лишь подавала инструменты и выполняла указания.
До суда оставались считаные часы. Первое заседание было назначено на утро. Все вокруг уже словно решилось без нее: свидетели изменили слова, документы переписали, коллеги внезапно перестали смотреть в глаза. Даже ее защитник говорил об осторожности таким тоном, будто заранее готовил ее к поражению.
Но Виктор Андреевич Гранин, упиваясь властью и привычной безнаказанностью, допустил одну ошибку. Он был настолько уверен, что раздавит Дарью, что не удосужился узнать, кто стоит за ее фамилией. Вернее — кто стоит за ней самой.
За окном поздний осенний ветер бил в стекло мокрыми хлопьями снега. Порывы налетали на дом неровно, зло, будто кто-то швырял горсти ледяной каши в старую раму. Деревянные створки давно рассохлись, и из щелей ощутимо тянуло холодом.
Дарья сидела за кухонным столом, поджав ноги под стул. На ней была домашняя кофта, растянутая на локтях, но даже она не спасала от озноба. Девушка натянула рукава почти до самых пальцев и попыталась сосредоточиться на бумагах, разложенных перед ней неровной стопкой.
Ей нужно было еще раз перечитать показания свидетелей. Еще раз найти несостыковки. Еще раз доказать самой себе, что она не сходит с ума и все это действительно ложь.
Завтра суд.
Первое заседание.
И, если верить тому, что осторожно намекал ее адвокат Кирилл, возможно, последнее.
Кирилл старался говорить бодро. Уверял, что нельзя заранее опускать руки, что в суде бывает всякое, что иногда одна деталь меняет ход дела. Но его взгляд выдавал больше, чем слова. Он слишком часто теребил папку с документами, слишком быстро соглашался с тем, что шансы небольшие, и слишком нервно улыбался, когда Дарья спрашивала прямо:
— Ты правда думаешь, что меня могут оправдать?
Он отвечал не сразу. А потом говорил:
