— Мы будем бороться.
Не «да». Не «конечно». Просто — бороться.
Дарья придвинула к себе один из листов. Бумага была тонкая, серая, неприятная на ощупь. Строки расплывались, но она заставила себя читать.
«Операционная медицинская сестра Дарья Сергеевна Орлова допустила грубое нарушение порядка проведения процедуры…»
Она резко закрыла глаза.
Ложь.
Грубая, наглая, тщательно оформленная ложь.
Дарья снова открыла глаза, потянулась за карандашом и хотела подчеркнуть место, где время в протоколе не совпадало с показаниями анестезиолога. Но едва она нажала на бумагу, грифель хрустнул и сломался. Черная крошка размазалась по листу грязной полосой.
Она замерла на секунду, а потом с раздражением бросила карандаш в сторону.
Даже такие мелочи теперь казались знаками. Все ломалось. Все выскальзывало из рук. Все, к чему она прикасалась, превращалось в осколки, пятна, бессмысленные остатки прежней жизни.
В квартире было тихо. Слишком тихо.
И вдруг эту тишину разорвал резкий вибрирующий звук.
Телефон, лежавший на подоконнике, затрясся и начал стучать о пластиковую поверхность. Дарья дернулась всем телом. Сердце ударило в грудь так сильно, будто кто-то изнутри толкнул ее кулаком.
Она повернула голову.
На экране не было имени. Номер скрыт.
Дарья посмотрела на часы. 23:15.
В такое время не звонят просто так. В такое время не спрашивают, как дела. В такое время звонят либо с бедой, либо с угрозой.
Она долго смотрела на телефон, не решаясь взять его в руки. Потом медленно поднялась, будто каждое движение давалось через сопротивление, подошла к окну и протянула руку. Телефон показался ей горячим, неприятным, почти живым.
Она нажала кнопку ответа.
— Алло?
Голос у нее прозвучал хрипло и глухо, словно она не разговаривала несколько дней.
В трубке повисла тишина. Не пустая, а тяжелая, вязкая. Дарья слышала чье-то дыхание — размеренное, спокойное. Где-то вдалеке шумели машины, будто человек стоял у дороги или сидел в открытой машине.
— Кто это? — спросила она, уже громче.
Мужской голос ответил не сразу. Он был низким, чуть сиплым, с ленивой насмешкой в интонации.
— Дарья Сергеевна, доброй ночи. Не спится перед важным днем?
Дарья застыла.
Голос она не узнала. Но интонация была ей знакома. Такая уверенность звучала у людей, которые привыкли решать чужие судьбы по телефону, не называя себя и не объясняя, откуда знают адреса, фамилии, слабые места.
Это был человек из круга Виктора Андреевича. Она поняла это сразу.
— Что вам нужно? — спросила Дарья.
Она старалась говорить твердо, но голос все равно дрожал.
— Да ничего особенного, — усмехнулся мужчина. — Совет дать хотим. Дружеский.
Дарья молчала.
— Завтра в суде не надо устраивать спектакль, — продолжил он. — Виктор Андреевич человек уважаемый. Ему лишний шум не нужен. Да и тебе, если честно, тоже.
Она сжала телефон крепче.
— Признай вину, девочка. Скажи, что устала. Перепутала. Растерялась. С кем не бывает? Получишь мягкое наказание, через какое-то время все уляжется. Люди забудут.
Дарья закрыла глаза. От слова «девочка» внутри поднялась волна омерзения.
— А если начнешь упрямиться, — голос мужчины стал тише, но от этого страшнее, — последствия будут другие. Мы ведь знаем, где живет твоя мать. Знаем дом. Знаем подъезд.
Дарья почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.
Угроза была произнесена спокойно, почти буднично. Именно это пугало сильнее всего. Не крик, не грубость, не истерика. Обычная ровная фраза человека, который уверен, что может выполнить сказанное.
— Не смейте, — выдохнула она.
Но голос сорвался, и фраза прозвучала жалко.
— Подумай, Дарья. У тебя еще вся ночь впереди. Умные люди выбирают меньшее зло.
И он отключился.
Короткие гудки ударили в ухо. Быстрые, сухие, будто кто-то забивал гвозди.
Телефон выскользнул из Дарьиной руки и с грохотом упал на пол. Крышка отлетела, батарея сдвинулась, экран мигнул и погас на секунду.
Дарья стояла посреди кухни, не двигаясь. Воздуха не хватало. Она пыталась вдохнуть, но грудь словно стянуло металлическим обручем. Стены маленькой квартиры вдруг показались ближе, чем были. Потолок ниже. Окно темнее.
Они знали про мать.
Они знали адрес.
Значит, это уже не просто дело. Не просто суд. Не просто попытка спасти репутацию известного врача.
Это война…
