— Опека против проживания ребёнка с отцом.
Судья произнесла это сухо, будто читала цену на крупу.
Александр Савельев сидел на жёсткой лавке у стены. Под ногтями ещё держалась чёрная земля. Он заметил её утром, когда подписывал объяснение у секретаря, и с тех пор прятал руки в рукава куртки.
На столе перед ним лежала синяя папка на резинке. Старая. С ободранным углом. Внутри — справки, заявления, копии, акты осмотра дома. И один лист, сложенный вчетверо. Письмо Марии.
Представитель службы по делам детей листала бумаги длинным ногтем.
— Жилое помещение признано непригодным на момент осмотра. Отсутствовало отопление. Запах сырости. Следы плесени. Ребёнок найден в подвальном помещении.
Александр посмотрел на окно. За стеклом висел серый двор. Голые ветки били по раме. На подоконнике стоял пластиковый стаканчик с засохшей землёй. Кто-то когда-то посадил туда лук.
— Отец отсутствовал длительное время, — продолжила женщина. — Четыре месяца по контракту на Севере. Контакт с матерью не установлен. У ребёнка признаки истощения.
Судья подняла глаза.
— Савельев, вы понимаете, что сейчас решается вопрос не о вашей репутации?
Он кивнул.
В зале пахло мокрым сукном, дешёвым кофе и хлоркой из коридора. На стене тикали часы. Стрелка дергалась, как зацепившаяся нитка.
Александр разжал пальцы и положил ладонь на синюю папку.
— Я понимаю.
Голос вышел ровный. Чужой.
Судья подалась чуть вперёд.
— Тогда объясните, почему, вернувшись домой в понедельник вечером, вы не вызвали полицию сразу.
Он опустил взгляд на папку. Резинка была перетёрта почти до белых нитей.
— Потому что сначала я услышал звук из подвала…
