«А дочке что скажешь?»: вопрос нищенки у кладбища заставил вдовца побледнеть

Небо разверзлось ливнем именно в ту секунду, когда лакированный гроб коснулся дна ямы. Казалось, сама природа решила оплакать Елену Мельник — женщину, которую Андрей боготворил двадцать восемь лет. Или ему просто хотелось верить, что это была любовь. Андрей стоял у самого края могилы, не ощущая, как ледяная вода заливает лицо, смешиваясь с влагой, которая вполне могла быть слезами.

Вокруг него теснились люди: бизнес-партнеры, случайные знакомые, дальняя родня, с которой он не общался десятилетиями. Все они пришли проводить в последний путь супругу олигарха, но Андрей понимал истинную причину их присутствия. Большинству было просто любопытно взглянуть на него, увидеть, как самый богатый человек региона прощается с женой.

— Андрей Петрович, — тихо позвал его водитель Иван, осторожно касаясь локтя. — Автомобиль подан, пора ехать.

Мельник коротко кивнул, но ноги словно приросли к земле, и он не сдвинулся ни на дюйм. Его взгляд был прикован к свежему холмику чернозема, укрытому белыми лилиями, которые так обожала Елена, он мучительно пытался воскресить в памяти ее черты.

Странно, но образ ускользал, размываясь, будто отражение в потревоженной реке. За последние пять лет тяжелой болезни он привык видеть ее изможденной и слабой, почти забыв ту, прежнюю: жизнерадостную, со звонким смехом и ямочками на щеках.

Толпа начала постепенно расходиться. Люди подходили по очереди, жали руку, произносили дежурные фразы соболезнования. Андрей кивал на автомате, не улавливая смысла сказанного, словно находился под толщей воды. В висках стучала лишь одна пугающая мысль: теперь он остался совершенно один, в полной изоляции.

Детей Бог им не дал, врачи озвучили этот приговор еще в самом начале их семейной жизни: Елена была бесплодна. Они перепробовали все возможные методы: лучших профессоров Киева, европейские клиники, Израиль. Елена даже уговорила его поехать к какой-то целительнице в карпатское село. Андрей не верил в чудеса, но не мог отказать любимой женщине в ее надежде.

Ничего не помогло, и со временем он смирился с судьбой, но Елена так и не простила себе этой несостоятельности. Возможно, именно эта тоска, ощущение внутренней пустоты и несбывшиеся мечты о материнстве и спровоцировали ее болезнь.

— Пора, Андрей Петрович, — снова мягко напомнил Иван.

На этот раз Андрей подчинился. Тяжело передвигая ноги, словно глубокий старик, он направился к воротам кладбища. Дорогая обувь вязла в размокшей глине, пальто промокло до нитки, но физический дискомфорт не имел значения. Ничто в этом мире больше не имело значения.

У кованых ворот, прячась под козырьком старой остановки, сидела пожилая женщина. Андрей заметил ее силуэт еще издалека: сгорбленная фигура в темном платке, узловатые руки, спокойно лежащие на коленях. Обычная нищенка, каких всегда много у кладбищенских оград. Они знают, что горе делает людей щедрыми, а вид чужой смерти размягчает сердца и открывает кошельки.

Андрей замедлил шаг и остановился напротив нее. Он полез во внутренний карман пиджака, нащупал портмоне. Не глядя, вытащил несколько крупных купюр — тысяч пять, а может и больше гривен — и протянул старухе.

— Помяни новопреставленную рабу Божью Елену, — хрипло произнес он.

Женщина медленно подняла голову. Ее глаза поразили его: светлые, почти прозрачные, с желтоватым оттенком белков, глаза человека, видевшего слишком много горя. Она приняла купюры, даже не взглянув на номинал, спрятала их где-то в складках своей ветхой одежды и посмотрела на Андрея так, словно читала его душу как открытую книгу.

— А дочке своей что скажешь? — тихо, но отчетливо спросила она.

Андрей замер, словно его ударили током. Ноги будто вросли в мокрый асфальт. Сердце, до этого бившееся глухо и ровно, вдруг сбилось с ритма, пропустив удар.

— Что? — переспросил он, решив, что ослышался из-за шума дождя.

— Дочке, говорю, — повторила странная женщина, и в ее голосе не слышалось ни насмешки, ни угрозы. Только глубокая, почти материнская печаль. — Что ты ей скажешь теперь?

— У меня нет дочери, — медленно, по слогам произнес Андрей. — Никогда не было.

Старуха медленно покачала головой. Ее тонкие губы растянулись в подобии улыбки — горькой, всезнающей.

— Есть, милый. Есть. Тридцать лет скоро исполнится.

Иван уже распахнул дверцу автомобиля, ожидая шефа. Дождь усилился, превратившись в настоящий стеной ливень. Но Андрей не мог заставить себя сделать шаг. Он смотрел на старуху, чувствуя, как внутри рушится привычная картина мира, которую он строил десятилетиями.

— Ты бредишь, — сказал он, но голос предательски дрогнул. — Ты меня с кем-то перепутала, мать.

— Мельник Андрей Петрович, — спокойно отчеканила она. — Владелец агрохолдинга «Золотой Колос». Вдовец Елены Сергеевны, в девичестве Бондаренко. Детей по документам нет. Так в бумагах написано. А жизнь — она другие документы составляет.

Андрей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Откуда эта нищенка знает его полное имя и название компании? Откуда ей известна девичья фамилия жены? Это не могло быть простым совпадением. Это не могло быть бредом сумасшедшей.