Она достала телефон. Из-за дрожи в руках дважды не попала по имени мужа. Гудок. Второй. Денис похлопал по карману, вынул телефон, посмотрел на экран. Помедлив, что-то сказал девушке и отошёл на пару шагов за машину.
— Мариш, привет! — в трубке прозвучал бодрый, чуть запыхавшийся голос. — Я сейчас на выезде, у клиента склад за городом. Связь здесь никуда не годится. Как ты? Сегодня ведь осмотр?
Он стоял вполоборота к Марине, щурясь от солнца. Пока говорил, свободная рука рассеянно поправляла воротник той самой рубашки.
— Иду. Почти дошла уже.
— Вот и хорошо. Потом набери, скажешь, что врач решил. Целую, мне пора, зовут.
Отключившись, Денис вернулся к девушке и открыл переднюю дверь. Помог ей устроиться, придерживая конверт, чтобы не ударить о проём. Телефон опустился Марине на колени.
— Теперь видишь, как он может, — негромко произнесла Зоя.
Машина покинула парковку и повернула направо, к проспекту. Из приоткрытого окна вырвался серебристый шар. Он поднимался мимо третьего этажа, мимо синей надписи «Родильный дом», в белёсое августовское небо. Марина провожала его взглядом, пока от него не осталась точка.
— Мне на осмотр нужно, — сказала она, не двигаясь.
— Сегодня туда не ходи. Тебе сначала давление измерят. Увидят, какое оно сейчас, — и оставят в больнице. А лежать тебе нельзя: завтра надо быть дома, и голова должна быть ясная. Позвони своему врачу, объясни, что по дороге тебе стало нехорошо. Запишись на послезавтра. Или у себя в консультацию сходи, если не сюда. Но сегодня на этот осмотр не надо, — ответила Зоя. — Ты ведь не здешняя?
— Из Сосновска.
— Из Сосновска, — повторила Зоя с таким кивком, будто многое стало понятно. — Мне тоже в ту сторону, в Каменку. На электричке вместе поедем. Сейчас одну тебя не оставлю.
Марина хотела возразить. В другой день она вежливо, но решительно отказалась бы и ушла, прижимая сумку: с детства ей говорили, что с цыганками на улице разговаривать не стоит. Теперь же без горячей сухой руки под локтем она не могла подняться.
До остановки они добрались вместе, затем доехали до вокзала. За билеты взялась платить Зоя. Из маленького кожаного кошелька на шнурке она отсчитала мелочь и купила два — себе и Марине. В электричке почти никого не было, но стояла духота. Они выбрали места у окна и сели спиной по ходу поезда. Марина отвернулась от Зои к стеклу. Снаружи проплывали гаражи, заборы, пыльные тополя. Потом вместо них за окном потянулись поля, где лежали скатанные рулоны сена.
После второй остановки потекли слёзы. Без рыданий; Марина даже не вытирала щёк. Зоя молчала рядом. Только когда за окном появился сосновый лес, спросила:
— Давно замужем?
— Четыре года.
— И давно у него это?
— Я не знаю, — Марина провела ладонью по лицу. — Вообще ничего не знаю. Он постоянно в разъездах, работает менеджером у поставщика стройматериалов. Вся область на нём, ещё соседняя. То Реченск, то Озёрск, то другой город. Я ведь не проверяла. Зачем мне было его проверять?
— Незачем, — согласилась Зоя. — Любишь — веришь. Этим и пользуются.
Она взяла Маринину руку, раскрыла ладонью кверху и положила на свою. Марина позволила. Ни пальцем по линиям Зоя не водила, ни слов не бормотала; долго разглядывала ладонь, склонив голову, как смотрят на воду в колодце. Наконец нахмурилась.
— Тут ещё есть.
— Что ещё? Ты о второй жене, о ребёнке?
— Не только об этом. Бумаги на тебе. Чужая рука писала. Денежных бумаг много.
Марина растерянно покачала головой.
— У нас такого нет. Ипотеки нет, квартира дедова, мне досталась. Только машина в кредит. Но Денис за неё сам платит.
— Сам, — ровно повторила Зоя. — А ты давно в собственные бумаги заглядывала?
— В какие бумаги?
— Вечером загляни. И про то, что здесь увидела, ему молчи. Ни слова. Пусть за дуру считает, сейчас тебе так лучше.
Электричка замедлилась. За стеклом показалась платформа с жёлтой будкой и станционной вывеской. Зоя встала, поправила оборки.
— Мне выходить. В Каменке у колонки на Садовой спросишь, где Зоя живёт. Всякий покажет. Если начнётся что — звони…
